Найди мне белый пароход
Ксюша Мосягина в свой восемнадцатый день рождения, в самом конце июня, шла босая по песку небольшой речушки, что течёт под Салехардом, разглядывая отдыхающих на речном пляже да посматривая на высокий берег реки, где выстроились в одну линию частные дома зажиточных горожан. Дома были большие, сплошь в два этажа, красивые своей архитектурой, высились над пляжем с каким-то необъяснимым превосходством. Ксюша смотрела на них снизу и как-то, само собой, у неё глубоко внутри… вздыхалось. День был хорош: дул ветерок, мошкара спряталась в прибрежной траве, высоко в небе плыло солнце. Обед ещё не наступил, а температура воздуха уже подходила к тридцати градусам, словно не на Крайнем Севере речка течёт, а где-то на самом юге России. И если бы не ветер, жара стояла бы ужасная. На Полярном круге и за Полярным кругом кислорода в воздухе меньше, нежели в средней полосе России, потому любое лишнее повышение температуры воздуха переносятся как обычная духота.
В руке Ксюша несла свои босоножки, второй рукой придерживала лёгкое короткое платье, подол которого постоянно пытался трепать ветер. Её не очень длинные волосы лежали у неё на плечах; серые светлые глаза, опускаясь вниз на землю, смотрели вокруг безразлично, словно и не замечали здесь ничего интересного; маленький ровный носик иногда морщился, когда нога её наступала на какой-нибудь неприбранный окурок; а ровный, чуть закруглённый подбородок говорил о милосердии и доброте характера.
Ксюша прошла уже до самой волейбольной площадки, где наверх, в город поднималась длиннющая деревянная лестница, когда увидела троих приличного телосложения парней. Со стороны ничего особенного в парнях не было, они стояли полукругом, в центре этого полукруга, лицом к ним, стоял высокий юноша несколько перепуганного вида. Все парни были одеты в джинсы и футболки, и скорее всего не загорали, а просто слонялись по речному пляжу от безделья. Требовали они не громко, но внятно. Люди вокруг, в том числе и мужчины, молчали и смотрели в другую сторону. Равнодушие – одиночество общества. Ксюша сначала тихонько попросила одного мужчину заступиться, тот лишь махнул рукой, сказав: «Никто, никого не бьёт, что Вы голову морочите?» Ксюша хотела подойти к следующему мужчине, но тот сразу перевернулся на другой бок, почти закрывшись своей газетой. Тогда Мосягина подошла к этой компании, встала вплотную, сказала громко:
– Оставьте человека в покое!
К ней повернулись сразу трое, жертва тоже. Лицо у жертвы с близкого расстояния оказалось совсем не испуганным, а даже где-то снисходительным к своим противникам, но чисто детские глаза, какая-то непонятная улыбка на лице, словно извинялся за что-то… Ксюше показалось, что всё это говорило о беззащитности. Нельзя было сказать, что жертвой был мальчик, по всей видимости, юноша уже побывал в армии, но разве это помогает в таких ситуациях? Один из парней цыркнул через зубы слюной на песок, сказал тихо, но зло и поучительно:
– Ты что, мочалка детсадовская… приключений на свою задницу ищешь? Можем оформить тебя втроём и прямо здесь. При людя́х нравится? Вали быстро, пока дядя не рассердился!
После этой фразы отвернулся, да так демонстративно, что закрыл собой юношу, оттуда Ксюша услышала:
– Не нужен нам твой дурацкий смартфон, «Роллекс» снимай, скажешь: подарил своим друганам… не (…) мы знаем, что твой богатенький папенька тебе настоящий купил, давай, давай, не тяни!
Парни стояли небольшим полукругом. Получилось как-то так, что первым к ней стоял самый высокий. Ксюша сделала назад несколько шагов. Оглянулась по сторонам. И здесь… с огромной скоростью, на которую способны только наши девчонки и никакие другие, бросилась вперёд…
Удар её плеча пришёлся парню куда-то в бок… С огромной скоростью, на которую способны только наши родные хулиганы, самый большой повалился, точнее, ринулся боком на своих товарищей, да так неловко, что первому дал головой в лицо, второй зацепил третьего темечком в подбородок… Компания была разметена в одну секунду. Ксюша тут же глянула на остекленевшего юношу и крикнула ему:
– Бежим?!
Тот мотнул головой.
