Здесь все мечты и сон; но будет пробужденье! Тебя узнал я здесь в приятном сновиденье: Узнаю наяву!.
Чем ближе они узнавали друг друга, тем теплее, доверительнее становились их отношения. Карамзин был единственным, кому Елизавета читала свой дневник, который вела со дня приезда в Россию. Бывали моменты, когда она не решалась читать вслух отрывки слишком интимного свойства. Но она не хотела утаивать от него даже самое сокровенное – передавала ему тетрадь, и он молча читал то, что она не могла произнести вслух.
Он знал о ней все, от души ей сочувствовал, пытался развеселить, вызвать у нее улыбку. Шутливо писал, как будет наблюдать за ней с небес: «Там летают, куда хотят: ссылаюсь не предания всех народов. Могу… заглянуть опять в Царское Село. Буду видеть, хоть и невидим; буду Вас слушать, хотя и бессловесен… А почем знать, может быть, и шепну Вам что-нибудь на ухо, хотя теперь и не люблю наушничества: шепну нескромную весть ангельскую, чтобы Вы лишний раз улыбнулись, как ангел, и на земле?»
Не удастся… Он, хотя по сравнению с нею и старик, переживет ее. Правда, всего на 18 дней…
Но и до этой дружбы, и до смерти было еще очень далеко. Ее 34-летняя жизнь в России только начиналась. На следующий день после миропомазания было обручение. Особую торжественность ему придавало то, что кольца молодым надевала сама Екатерина Великая.
Жизнь превратилась в непрерывный праздник. Все было так мило, трогательно, романтично! Правда, родители жениха в развлечениях императорского двора почему-то не участвовали. Ее это смущало: может быть, это она виновата? Может быть, чем-то не угодила? Для придворных же отсутствие на праздниках великокняжеской четы было, вообще-то, делом привычным, но и они недоумевали: здесь ведь случай особый – готовится свадьба их первенца, а они… Игнорируют? На такой открытый демарш вряд ли осмелились бы. Скорее сама императрица не считает нужным приглашать на торжества сына и невестку.
И придворные делают вывод: Павла Петровича можно списать со счетов. О намерении Екатерины сделать наследником старшего внука предполагают все, многие – знают наверняка. А вот Елизавета Алексеевна о своей перспективе преградить свекрови дорогу к трону даже не подозревает. Она выросла в семье, где невозможно было соперничество между родителями и детьми. Только любовь. Она не знала, что такое лицемерие. Родители мужа… Она их видела так редко. Улыбка на приветливом, доброжелательном лице свекрови казалась такой искренней. Маленькой Луизе придется многое пережить, чтобы понять, где лицо, а где маска…
Но пока жизнь ей улыбалась. Ею восхищались, ей даже посвящали стихи. Известный придворный поэт Гаврила Державин, не упускавший случая сделать приятное императрице, откликнулся на свадьбу ее внука стихотворением «Амур и Псишея».
Амуру вздумалось Псишею, Резвяся, поймать, Опутаться цветами с нею И узел завязать. Прекрасна пленница краснеет И рвется от него, А он как будто бы робеет От случая сего… Приятность, младость к ним стремятся И им служить хотят; Но узники не суетятся, Как вкопаны стоят… Так будь, чета, век нераздельна, Согласием дыша, Та цепь тверда, где сопряженна С любовию душа.
Иначе как Амуром и Психеей юную пару при дворе не называли. Одни считают, что началось с этого стихотворения (поэт точно подметил характер нарождающихся отношений: «пленница», «робеет», «как вкопаны стоят»). Другие полагают, что первой назвала их Амуром и Психеей Екатерина. Услужливый поэт лишь подхватил.
