Не все нам в жизни хмуриться, Огонь ведь не потух; Вы если — эпикурица, То я — эпипетух.
XLIV. Антисемитизм в СССР
Но если в сердцах и умах царили «смятенье и заминка», а в политических вопросах — разногласия, была одна точка, тесно объединявшая всех: и обездоленные революцией, и вознесенные ею, и противники коммунизма, и его искренние последователи — все стали в большей или меньшей степени антисемитами.
«Будь я евреем, я ненавидел бы советскую власть больше, чем все ее вместе взятые враги, — сказал мне когда-то Гумилев. — Продвигая их во всех областях жизни вперед, в ущерб русскому населению, она создает им врагов даже среди тех, для кого раньше не существовало «ни эллина, ни иудея».
«Только бы скорее обеспечить сына и потом бежать отсюда без оглядки, — говорил занявший при Советах очень крупное место инженер-еврей. — Рано или поздно царствование советской власти закончится для евреев погромом, небывалым еще в летописях России».
И такое мнение высказывают многие, главным образом евреи.
Фанатичная ненависть к еврейству, ненависть обиды за преимущества, легкомысленно предоставляемые евреям властью, как говорил Гумилев, «в ущерб русским», все разрастается и не столько даже среди интеллигенции, как в народе и среди самых рьяных коммунистов.
«Ничего, — сказал мне один рабочий по поводу того, что в учреждениях Петрограда восемьдесят, а в “Красной газете” девяносто процентов мест занято евреями, в очередях за хлебом и на бирже труда их нет вовсе, — ничего, придет время, ни одного из России живым не выпустим».
Но красноречивее всего говорят о созданных советской властью антисемитских настроениях бесчисленные частушки, загадки, анекдоты.
Приведу сперва несколько последних, настолько распространенных в СССР, что они дошли даже до чужбины[104].
Если за столом сидят три советских комиссара, что будет под столом? — Шесть колен израилевых.
— Скажите, пожалуйста, сколько в Коммунистической партии евреев? — Немного: так процентов 60.
— А кто остальные?
— Еврейки.
— Почему на бумажных советских деньгах надписи на всех языках, кроме еврейского?
— Это авторская скромность.
Старый еврей едет в Москву. Соседи-пассажиры спрашивают его:
— Едете по коммерческому делу?
— Нет, какие теперь коммерческие дела…
— Значит, хотите искать работы?
— Бог с вами! Мне уже больше восьмидесяти лет.
— Так зачем же вы едете?
— Хочу умереть в обетованной земле.
В одном советском учреждении комиссаром состоит еврей, скрывающий свою национальность из боязни все возрастающего за последние годы в СССР антисемитизма. Однажды один из подчиненных обратился к нему, назвав его по имени — Исаак Абрамович.
