От Бога ему седьми планид естество дадеся, Лутчий меж прочих в действе обретеся. Храбрость и богатство на нём почивают И на главу царский венец возлагают.
— Вот ты какой! — радостно воскликнул Матвеев.
А про себя он подумал: «Будто сама судьба подсказала Петруше эти строки». Он и сам забыл об этих словах: «Царский венец возлагают». И как же теперь они были кстати...
— Да когда же ты успел выучить эти вирши? — с гордостью глядя на сына, спросил Алексей.
— Я и про камень знаю, — похвалился царевич. — То моё имя. Пётр значит «камень».
— А ты, Ульяна, чего молчала? — обратился Алексей к мамке царевича.
— Дак чего говорить? Больно ловок да смышлён царевич. Право, не по годам смышлён.
— Не, я не смышлёный, я хитрый, — поправил её царевич.
Все так и покатились со смеху.
— Ну, Петруша, с тобой не соскучишься, — заметила Софья.
— А мне бабушка Ульяна не велит скучать, — солидно ответил царевич.
Снова раздался смех — так все именины и просмеялись. И Полоцкий был рад, что ему не пришлось читать новые опасные стихи. Он сидел, опершись костяшками пальцев о посох, и время от времени смеялся со всеми, тряся седой бородой.
Но больше всех был доволен Матвеев. Хитрый дипломат, он видел, какое действие на всех оказали строчки: «Царский венец возлагают». Видимо, Симеон переделал по случаю прежние стихи. Кто бы мог предугадать, что у него это так ловко получится! Теперь и сам Алексей увидит, что завещание надобно будет переделать в пользу Петра.
Обычно Наталья не беспокоила супруга, если он сидел в комнате за бумагами. Но на этот раз она вдруг позвала его к себе. Находясь в мало свойственном ему дурном расположении духа, Алексей придирчиво оглядел царицыну палату. Глаза его хоть и отвыкли от строгого порядка, какой бывал при покойной Марии Ильиничне, но на этот раз он с неудовольствием остановил взгляд на всюду разбросанных игрушках Петруши, на бельё Натальи, небрежно брошенном на диване. Вспомнил, как верхняя боярыня Анна Хитрово ворчала: «В царицыных палатах сколь ни убирай, а всё как будто не убирала». Самой Натальи не было, и Алексей повернулся было уходить, как послышались знакомые тяжёлые шаги царицы. Она с ходу налетела на него, обняла за шею, поцеловала.
— Что не враз пришла?
— Молилась, Алёшенька, Матери Божьей, дабы дала мне силы для дела благого.
— Сказывай, какое дело?
— Алёшенька, помнишь, как на именинах всем стало любо, когда Симеон читал вирши и в тех виршах слова, чтобы быть на царстве ему, великому государю, царевичу Петру? И все так и уразумели слова сии. И Софьюшке любо было радоваться на Петрушу, сколь разумен и ловок.
— И о том много говорено...
— И многое иное говорено... Почему-де завещание о наследовании написано на Фёдора? Или наследует не самый достойный?
— Ты, никак, просишь переписать завещание?
— «Просишь»? Или ты сам ещё не надумал?
Алексей помолчал, погладил царицу по голове.
— Сии дела решаются не токмо царскими указами, но милостью Божьей.
— Или Петруша не наследник милостью Божией?
— Петруша ещё в таком юном возрасте, что, ежели нарушить права наследования, среди людей будут воздвигнуты смущение и мятеж, и противление, и скорбь всему воинству сделается...
— Или ты не царь? И уже не властен подавить мятеж, и противление, и смущение воинства? Или царь не волен в своих делах?
— Волен, да сердце царёво — в руке Божьей. Или не спросится с меня, почто отринул Фёдора, сына своего достойного, разумного и учёного?
— Дак Петруша или останется неучёным? Не будет учиться грамматике и философии? Или не почтёшь учением чадо своё? — Помолчав, Наталья сказала в сердцах: — Погоди немного, и Петруша обойдёт в науках всех Милославских! Что безмолвствуешь?
