Впустивший в сердце ненависть о чести забывает,Копье сжимает руку – ту, что копье хватает,Ни щит из толстой стали, ни крепкая броняОт страха пред собою не оградят тебя.Наградой будут только кровавая земляИ черная корона для жуткого короля.
– И что это значит? – спросил Джекаби.
Двойнец молчал.
– Это значит, что мы его не убьем, – ответила я.
Пальцы Павла задергались. Вампир умирал.
– Ты не хочешь, чтобы он умер? – спросил двойнец.
– Нет, я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь умирал.
– Он не пожалел бы тебя, поменяйся вы местами.
– Это не жалость. Это… – я не знала, как объяснить.
Если не жалость, то что? Гуманность?
– Именно так выглядит гуманность? – спросил двойнец. – Если бы все люди обладали гуманностью!
Он дернул носиком, отчего еще более стал похож на бурундука, стоящего на задних лапках. Я почувствовала зуд в шее, и боль, о которой я почти забыла, вдруг пропала, просто исчезла. Я провела ладонью по порезу: он тоже исчез. На моем платье остались пятна крови, но их источника как не бывало.
– Ты, – я замялась. – Спасибо. А ему можешь помочь?
Я показала на Павла.
– Мог бы, – ответил двойнец.
– Но не будешь, – продолжил за него Джекаби.
– Он этого не хочет, – пояснил двойнец.
Губы Павла шевелились, будто он что-то произносил, но из них не вылетало ни слова.
– Что он, по-твоему, говорит? – спросила я.
– Он тоже читает стихи, – ответил двойнец, прислушавшись к тишине. – Я их не знаю. Они вам знакомы?
Внезапно в моей голове раздался голос Павла.
– …Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?..[5]
Джекаби тоже заморгал от неожиданности: по всей видимости, он тоже услышал этот голос.
– Это вторые по странности поэтические чтения, на которых мне доводилось присутствовать, – пробормотал он.
– «Гамлет», – сказала я, тряхнув головой. – Он любил Шекспира.
Губы Павла постепенно замерли. Мышцы расслабились. Рука его дернулась в последний раз, и голос у меня в голове погас, словно потухла свеча.
– Он ушел, – произнес двойнец.
– Ну что ж, можешь быть доволен. Тем меньше хлопот для твоего начальника, – ответил Джекаби. – Он был предателем для всех, как ни крути.
– Смерть не доставляет мне радости, – вздохнул двойнец.
– Ты понимаешь, что за этой последуют и другие смерти? – спросил Джекаби. – Хавган вернулся! Ты и твоя вторая половина сами проложили ему дорогу, когда воскресили из мертвых. Но умирать будут не только солдаты и негодяи вроде Павла. Из-за твоего ненаглядного Хавгана погибнут многие невинные люди.
– Нет, это не путь Хавгана. Путь Хавгана хороший.
– Скажи это Хавгану!
– Не могу.
– Ты все еще веришь этому безумцу?
– Моя вторая половина отдала себя Хавгану во время прошлой войны.
– Да, ты говорил. Величайшая жертва двойнеца – вернуть мертвого к жизни.
– Дар двойнеца можно передать и живому, – начал объяснять двойнец. – Ту же силу, которая может исцелить обездвиженное тело и вернуть душу с той стороны, можно вдохнуть в живое тело. Но для живого это будет обжигающая мощь.
Круглая головка двойнеца склонилась к его покрытому мехом плечу.
