Неужели не я, освещенный тремя фонарями,столько лет в темноте по осколкам бежал пустырямиИ сиянье небес у подъемного крана клубилось?неужели не я? что-то здесь навсегда изменилось.
А сияние и впрямь клубилось – уже не от фонарей, а оттуда, из клокочущего огненного зева. Я услышала голоса и надсадный кашель. В дыму суетились фигурки людей. Пожарные? Не похоже. Неожиданно последовала вспышка, напоминающая взрыв, куски камней просвистели над моей головой. Люди, не сговариваясь, бросились на землю. Чёрт! Это были не пожарные! Какие-то мужчины с оружием, в грязном камуфляже и люди в гражданском, тут же среди них находилась и маленькая девочка. Их расстреливали, а они падали, жались к стенам, перемещались от одного окна к другому и били из автоматов. Запоздало на меня накатил грохот разрывов и близкой стрельбы. А еще я услышала плач малышки…
«Сюда! – закричала я во все горло. – Сюда идите!»
Умолкла девочка. Она первая меня разглядела, начала показывать в мою сторону пальцем, потом дернула за рукав ковыляющего мимо бойца. Мужчина, а точнее, молодой парень повернул голову. Дым мешал ему разглядеть наш коридор, и он мучительно щурился. Я сделала несколько шагов, но нечто вязкое и упругое не пускало меня дальше.
И тогда я снова отчаянно замахала руками:
«Сюда! Сюда!»
Далекие фигурки замерли, все большее количество голов оборачивалось в мою сторону. А потом они двинулись ко мне. Тот, кто хромал, еще и потянул за руку девочку. А может, это малышка взяла его на буксир – помогала держаться на ногах.
Всего-то минута – и они вышли из-под обстрела. За спинами их по-прежнему рушились каменные своды, брызгами разлетался огонь, но маленький отряд был уже в безопасности. Дым постепенно редел, и шаг за шагом лица их все яснее проступали из сизых облаков. Теперь я уже видела: раненый боец был и впрямь молодой, почти юноша. Только лицо у него напоминало лицо кочегара из фильма – темное от копоти, с яркими изумленными глазами. А еще он улыбался – немного робко, но все равно очень по-доброму. Они приближались, а меня странным образом уносило от них, словно включилось обратное течение реки, и я ничего не могла с этим поделать. Юноша, что прихрамывал, в отчаянии замахал мне рукой. Он сильно щурился, словно терял меня из вида, и это казалось обиднее всего. Из последних сил я сделала шаг, но ноги мои тут же провалились в пустоту. Должно быть, это ЗБ подсунуло мне очередную напасть. А может, намеренно возвращало на прежнее место.
Стремительное падение… Удар! Но почему-то не сильный, почти безболезненный. Я ошалело вертела головой и ничего не понимала. Родные обои, книжные полки, картинки на стенах. Я снова сидела в своей комнате на стуле, а передо мной лежал листок с клубящимися почеркушками.
И тут же скрипнула дверь, в комнату заглянула мама. В руках она держала кувшин с морсом и тарелочку с заливным.
– Не спишь? Я тебе поесть принесла. – она зашла в комнату и настороженно принюхалась. – Ты что, курила?
– Еще чего! Ты же знаешь, я ненавижу табачный дым.
– А почему запах такой нехороший? Будто гарью пахнет?
– Наверное, из окна тянет. – я оглянулась на форточку – та, по счастью, оказалась открытой. – На соседнем балконе кто-то курит – вот и надуло.
Мама снова принюхалась, на мгновение лицо ее странно переменилось. Она даже глаза прикрыла.
А я чертыхнулась про себя: кого провести вздумала! Запах горелого ни с чем не спутаешь, а уж мама моя пороховых газов успела нанюхаться в своих командировках.
