Они унесут меня в поля Сквозь клочья тумана, И влага ляжет на моё лицо, И остановится овца, Задумчиво глядя. Солдаты, они придут. Они бросят меня в тёмную землю И бросят холодные комья на моё лицо.
Жизнь тем труднее, чем глубже ты всё переживаешь, – вот и всё, что я могла подумать, откладывая блокноты в сторону. Чувства, да кому они нужны? Иногда они похожи на некий дар, если ты ощущаешь любовь или счастье. А иногда они – настоящее проклятие.
Похоже, для Криса чувства всегда были проклятием, а не благословением.
Я снова задумалась о том, как дела у Корри и Кевина. Бедняга Кевин. Я представляла, как он сидит на территории ярмарки, глядя сквозь проволочную ограду и представляя нас в Аду, по-прежнему пребывающих на свободе. Наверное, он нам завидовал, желал оказаться рядом. Но нам тут было не так уж хорошо. Меня всегда учили, что самое главное в жизни – свобода, но оказалось, что всё не так. Уж лучше сидеть на привязи рядом с людьми, которых любишь, чем в одиночестве бродить на свободе.
Ещё я думала, что нам следовало бы составить некий список потерь, список тех, с кем мы расстались, – с Корри и Кевином, а теперь, может быть, и с Крисом… А возможно, в списке скоро появятся и другие имена. Наверное, именно эти мысли заставили меня так разозлиться, когда я обнаружила, что Гомер составляет свой список. Он стоял возле большого старого эвкалипта, аккуратно вырезая на нём вертикальные метки.
– Что это ты делаешь? – спросила я.
– Подсчитываю, – ответил Гомер.
– Подсчитываешь? Что?
– Потери, нанесённые нами.
Я не поверила собственным ушам:
– Ты имеешь в виду людей, которых мы убили?!
– Ну да, – кивнул Гомер, однако он уловил ярость в моём тоне и как будто слегка занервничал.
– Да ты, наверное, просто шутишь! Ты, безмозглый идиот, что себе думаешь, это футбольный матч?
– Эй, Элли, успокойся, что тут такого?
– Гомер, тебе ведь даже спорт никогда не нравился, а теперь ты превращаешь худшее в нашей жизни в какую-то чёртову игру!
– Ладно, ладно, успокойся! Не буду, если тебя это так злит.
Гомер явно почувствовал себя виноватым, когда начал осознавать, что его идея не из лучших. А я так расстроилась, что даже говорить не могла. И помчалась прочь. Нет, ну надо же, Гомер проявлял такую сообразительность, так умел взять на себя руководство, а потом вдруг делает такое! Конечно, это история его жизни… Но хотя с самого начала вторжения Гомер был молодцом, сейчас он доказал, что вполне способен на глупости. Я так переживала из-за смертей и разрушений, которые мы видели и к которым были причастны, что даже вообразить не могла, будто кто-то может смотреть на всё иначе.
Не знаю…
От огорчения я не сразу заметила, что кто-то встал у меня на дороге. Это был Ли. Он схватил меня за руку:
– Эй, Элли, спокойнее, спокойнее! Что случилось? – спросил он.
– Ох, да этот чёртов Гомер! Он меня злит и вообще ведёт себя по-детски, хуже, чем обычно!
Ли всё ещё держал меня за руку, и я немного повернулась, чтобы прижаться к его груди. Похлюпав носом, я задала Ли тот же вопрос, который задавала мне Фай:
– Что с нами будет, Ли?
– Я не знаю.
– Не надо так говорить! Так все говорят! Я хочу, чтобы ты был не таким, как все!
– Я и есть не такой. Я убийца.
Я почувствовала, как при этих словах по телу Ли пробежала дрожь.
– Нет, Ли, ты не убийца.
– Хотелось бы мне в это верить. Но слова ничего не меняют.
– Думаешь, это было неправильно?
Ли молчал так долго, что я подумала: мой голос, наверное, прозвучал слишком тихо, потому что я прижималась к его груди. И хотела уже повторить вопрос, но Ли меня перебил:
– Нет. Но я напуган тем, что во мне прячется нечто, заставляющее меня поступать именно так.
– Слушай, той ночью так много всего произошло… Может, такого больше никогда и не будет. Но кто угодно слегка свихнётся после того, что ты видел.
– Но может, если уже сделал такое однажды, будет легче сделать это в следующий раз?
– Я тоже это сделала, – напомнила я.
– Да. Не знаю почему, но мне кажется, ты сделала иначе. Крис мне рассказывал, в каком жутком состоянии был тот парень. И вообще, ударить ножом – это не го же самое, что выстрелить. – Я не ответила, и Ли, немного помолчав, продолжил: – Ты много об этом думаешь?
