Одежда легкая упала К ногам красавицы младой, И обнаженная предстала Венеры жрица предо мной.
Вид чудного нагого тела Во мне желанья пробудил, Я сбросил шашку и к делу В томленье сладком приступил…
Чудо-романс был спет. Дамы и Рошковский наградили Рогнеду аплодисментами, а Соколов усмехнулся: «Это просто сумасшедший дом! Но кто будет лечить больных?»
Тем временем Рошковский что-то сказал о Вере Холодной, которую вчера он смотрел в новой фильме.
Алеся наморщила лобик.
— Как, говорите, называется? «Смертельный поцелуй»? Ни, такого не бачила, хотя Холодную дуже почитаю. И все же мне больше люб, — завела глаза под потолок, сладко вздохнула, — Мозжухин. Когда Иван Ильич приезжал до нас в Киев, пришел в театр Соловцова, побачив меня на сцене… И во-от с такой кипою роз явился за кулисы… Ах, какая потом была ночь!
Соколов слушал девицу с удовольствием. Дамы начали ревновать. Матильда фыркнула:
— В тот вечер великий актер был наверняка пьян.
Рогнеда тоже неодобрительно посмотрела на Алесю, почесала свой налитой сосок и укоризненно сказала:
— Нынче молодежь удивительно распущенная пошла! Кто позовет, с тем в постель и бросаются…
У Алеси глаза наполнились слезами.
— Да як вы можете?..
Рогнеда махнула рукой и продолжила разговор:
— И зачем хвалиться своими знакомствами? Я давно дружу с Верой Васильевной Холодной, мы обмениваемся визитами, но я никогда об этом даже не заикаюсь.
Дамы, блистая эрудицией и обнаженными телами, громко спорили, перебивая друг друга.
Рошковскому надоели эти умствования. Он пророкотал:
— Дамы, вы не в Госдуме, прекратить дебаты! Теперь говорить буду я.
Спорщицы смолкли. Рошковский, усмехнувшись, сказал:
— Сегодня на приеме у меня была Зинаида Гиппиус. Про ее зубы ничего говорить не стану, ибо уважаю врачебную тайну. Но характер у нее — кошмар! Как эту озлобленную особу терпит муж — умнейший Дмитрий Сергеевич Мережковский? Этого не понять.
Алеся томно заломила руки:
— Союз двух вдохновенных творческих сердец, ах, какие страсти в их будуаре!
Матильда расхохоталась:
— Союз троих сердец! Вы, Алеся, забыли про писателя Дмитрия Философова, который тоже вроде мужа и который живет постоянно в семье Мережковских. Об этом знает весь Петербург.
Алеся усмехнулась:
— Сердце женщины — не карета, она може вместить скильки вгодно мужчин.
Рогнеда ядовито улыбнулась:
— Это у вас, у нынешних! Господа, я хочу сказать о Гиппиус. Самое забавное вы упустили: про нее говорят, что она… как бы деликатней выразиться… не совсем женщина.
Соколов возразил:
— Но все эти особенности не мешают ей писать прекрасные стихи.
Матильда согласилась:
— Я очень люблю поэзию Зинаиды Николаевны и даже бываю в ее литературном салоне «Зеленая лампа». То, что мужчинам видится в характере плохим, то нам, женщинам, часто кажется прекрасным.
Рогнеда сказала:
— Позвольте я прочту несколько строк из старых стихов Гиппиус…
