Он был в тридцатых в должности шофера. Когда гроза нависла над страной, Ушел начальник транспортной конторы С фашистской нечистью на бой. И он победного дождался часа. Прогнав фашистов за порог, Теперь Трегубов — офицер запаса — Вернулся в свой родимый торг…
Далее неизвестный стихоплет описывает трудовые достижения Трегубова на новом — торговом — поприще. То и дело мелькают выражения «славный боец», «пример для подражания», «беззаветное служение» и тому подобные красивые слова.
Кабинет Трегубова в тот день был буквально завален подарками. Цветов было столько, что букетами и венками были заставлены приемная и даже соседние кабинеты. Кто бы мог подумать в тот день, что пройдет несколько лет — и «большой папа» переедет из роскошного кабинета в отдельную камеру следственного изолятора. Такая же участь постигнет и многих его соратников.
…30 октября 1982 года в кабинете Николая Трегубова раздался телефонный звонок:
— Николай Петрович, вас беспокоят из Управления внешних сношений Моссовета. В связи с изменившимися обстоятельствами Соколов в служебную командировку в Югославию не поедет. Подберите другую кандидатуру.
Чутье у Николая Петровича было, как у волка. Он сразу понял, что значит — «изменившиеся обстоятельства». Никаких других обстоятельств, кроме как «залет» Соколова, директора «Елисеевского» магазина, одного из крупнейших универмагов Москвы, в данной ситуации и быть не могло.
Интуиция не обманула «большого папу»: действительно, Соколов «залетел», и на сей раз по-крупному. Арестовали его 30 октября в служебном кабинете. Для самого директора визит сотрудников столичного Управления БХСС и последовавший затем арест стали полной неожиданностью. Ничто не предвещало неприятностей. В тот день Соколов, как обычно, встал рано утром — эта привычка сохранилась у него еще с фронтовой юности. Как обычно, пешочком дошел до работы: дом, в котором жил Юрий Константинович, находился неподалеку от «Елисеевского» гастронома, и директор редко пользовался служебной машиной. Придя на работу, проверил, как идет подготовка к открытию гастронома: весь ли товар завезен и разложен, на месте ли персонал. А еще через пару часов в директорском кабинете уже вовсе шел обыск, и суровые оперативники в штатском предъявляли директору обвинение в получении взяток…
Все эти подробности станут известными позже. А тогда, 30 октября 1982 года, после разговора с представителем Моссовета, Трегубов понял: Соколов крепко влип. Впрочем, его судьба начальника Главторга волновала мало. Но «залетевший» директор мог наговорить чего-нибудь лишнего, и тогда неприятности будут у самого «большого папы». Трегубов это прекрасно понимал, а потому уже через пять минут после звонка из Моссовета в кабинете у начальника Главторга сидел его первый заместитель Андрей Андреевич Петриков. Подельники обсуждали, что делать в сложившейся ситуации.
— Нужно срочно дать команду Тверитинову, Филиппову и Нониеву — пусть увольняются, — инструктировал Трегубов своего первого зама. Тот обещал немедленно связаться с вышеуказанными товарищами.
Опасения Трегубова оказались не напрасными. Арестованный вскоре Борис Тверитинов, директор гастронома ГУМа, подробно поведал о своих взаимоотношениях с «большим папой». Из показаний Бориса Сергеевича Тверитинова на предварительном следствии:
«Как-то раз взял я тысячу рублей, положил их в конвертик, а конвертик завернул в газетку и отправился в Главторг. Николай Петрович был на месте. Я поздоровался, присел, смиренно жду удобного момента. Наконец, Трегубов повернулся ко мне. Я быстро развернул газетку и подаю Николаю Петровичу конверт.
— Это вам.
— Что это?
— Деньги.
— Сколько?
— Тысяча.
— А ты знаешь, — говорит Трегубов, — я ведь все-таки не один. — И отодвинул деньги.
Я извинился и ушел. Через некоторое время собрал восемь тысяч и снова прихожу к Трегубову. Все как в первый раз: поздоровался, присел, жду. Потом, улучив момент, положил конвертик с деньгами на шкаф.
— Сколько?
— Восемь.
— Ну вот. Это еще ничего.
Вышел я от Трегубова и думаю: действительно, у Николая Петровича есть высокие покровители. Значит, нужно поддерживать с ним деловые отношения».
