28
Военный «Урал» прижался к обочине. Капитан Шаров, сидящий в кабине, и сержант Литвинов, находящийся в кузове вместе с бойцами, синхронно отметили время: 9.10. Капитан вышел из машины и, глянув на небо, предсказал точную погоду: сегодня будет пасмурно, прохладно, промозгло. Хотя восход не предвещал такого продолжения: сегодня солнце вставало из-за чистого горизонта.
Бойцов в кузове скрывал тент, однако они сидели не шелохнувшись, как перед прыжком с парашютом. Прежде чем отдать последний приказ сержанту и автоматически перейти к исполнению обязанностей проверяющего группы, ротный выкурил сигарету. Глубоко затягиваясь, он смотрел то на песчаную грунтовку, извилистой лентой уходящую вдаль, то на синеватый щебень насыпи, через который лежал путь молодых спецназовцев. За ним — поредевшие макушки пригорков и заросших низин, открытые пространства и ощетинившиеся стройными елями и корявыми стволами берез обширные участки.
Грунтовка шла параллельно железной дороге, шесть-семь километров западнее этого места (Коноваловскии переезд) начинался асфальт, довольно сносная дорога проходила мимо Заливной, Мельзавода, Кураповки, взбиралась по эстакаде в Богатое и вливалась в шоссе. Современные трассы и удобные дорожные развязки начинались перед Кинелем и заканчивались раздолбанным асфальтом в Самаре. Да, две беды — плохие дороги и дорогие джипы.
Эта, примерно восьмикилометровая, часть дороги, соединяющая два райцентра Самарской области — Богатовский и Борский, которые не имели автобусного сообщения (два раза в сутки ходил рабочий поезд «Бузулук — Кинель»), — никогда не бывала загруженной. Можно в течение десяти-пятнадцати минут не встретить ни одной машины.
Капитан Шаров был одет в камуфлированную утепленную куртку и ботинки с усиленным подноском. Он подошел к заднему борту «Урала» и постучал по нему. Из приоткрывшегося полога показался сержант Литвинов. Он спрыгнул на землю уже экипированный: комплект тактического снаряжения (безразмерный жилет и закрепленный на нем грузовой контейнер-рюкзак), автомат. Он принял от Михаила Рахманова рюкзак капитана и помог надеть его. Убедившись, что рюкзак удобно лежит на спине, Шаров кивнул Литвинову:
— Принимай командование группой.
Всё, капитан Шаров перешел в контролеры РДГ.
Бойцы по команде Литвинова спрыгивали на землю и в темпе бежали к насыпи. Впереди шел Голубец, за ним Санчес, Батый, Пуаро, Китаец, Люггер, Садко, Капитан Блад. Литвинов пропустил капитана Шарова и последовал за ним. Ротный, отчего-то припомнив изречение Наполеона: «Ослов и ученых в центр обоза», тихо порадовался своему явно не центральному месту в «обозе». Дизель замыкал цепочку спецназовцев, которая перевалила через железнодорожное полотно и еще с полсотни метров продвигалась вдоль него, пока не представилась возможность углубиться в лес — довольно широкой лощиной, наполовину свободной от снега и не затопленной водой.
Молодыми спецназовцами овладело ни с чем не сравнимое чувство свободы, даже свободного полета: казалось, они бесшумными и невесомыми тенями парят над землей. Они вторгались в доселе неизведанный мир ощущений, становились пионерами этого красивого края. Птицы взирали на них с высоты; и вот случилось маленькое чудо: сокол, сидевший на сухой ветке высоченной ели, на самой верхушке которой черные вороны устроили гнездо, так и остался на месте. Он не изменил своей горделивой осанки и с высоты смотрел на «лесных духов», шествующих прямо под ним.
Уже с первых шагов они сливались с природой, и она отвечала им взаимностью: ее сторожевые — соколы и ястребы — свободно пропускали их; ее дозорные — черные вороны — так и не пошевелились, затаившись средь ветвей; ее гонцы — пушистые белки — припустились от дерева к дереву, чтобы донести до всего леса благую весть.
А в груди мало места для аромата елей, пряности этого весеннего утра; будет пасмурно, прохладно, промозгло, а пока солнечные лучи, прогревая одежду спецназовцев, выбивали из нее остатки казенного запаха. Вскоре их облачение впитает, как губка, все запахи этого сказочного места, и они окончательно породнятся с природой.
