— Первое Мая Я встречаю! Я встречаю Первое Мая! Первое мая — весело встречаю!
* * *
Саша:
— Мама, почему на этой коробке нарисован красный олень — разве бывают красные олени?
Я, лениво:
— Это импрессионизм.
Саша долго молчит.
Я:
— Ты понимаешь, что такое импрессионизм?
Саша:
— Нет.
Я:
— Почему же ты не спрашиваешь?
Саша:
— Я думаю, что ты и сама этого не знаешь.
* * *
Галя доводит меня до исступления. Сначала надевается синее платье. Осматривает себя в зеркале и мчится на улицу. Через минуту она снова дома.
— Ребята дразнят — говорят, что платье прозрачное.
Долго сидит надутая, потом облачается в платье с горошинами и снова бежит на улицу. Не проходит и пяти минут, как она возвращается.
— Я не могу ходить в таком коротком платье.
Всё как прежде: сидит надутая, мается, раздумывает и, наконец, — о счастье! — надевает синее платье с красным поясом. Долго расхаживает по комнате с убитым видом.
— Мне не нравится это платье, — говорит она с тоской. — У него нет воротника, я не могу без воротника.
Мы долго хором убеждаем ее, что платье славное, а отсутствие воротника даже украшает его. Кажется, всё в порядке. Но вот я слышу шорох. Оборачиваюсь: Галя снова — в четвертый раз! — переоблачается, надевая юбку с белой кофтой.
Может, в этом нет ничего страшного, но я почему-то зверею. Мне противно, что из-за таких вещей можно дуться, злиться, огорчаться. Я сначала думала, это кокетство — куда ни шло! Но это не кокетство, это какая-то блажь, истерика.
3 мая 48.
Саша, в трамвае, глядя в окно:
— Когда я еду на трамвае, я замечаю, что земля действительно вертится.
* * *
Саша:
— Мама, я все-таки думаю, что ты любишь меня больше Гали.
— С чего ты взяла?
— Ты меня чаще ласкаешь.
— Маленьких всегда больше ласкают, чем больших.
Саша (подумав):
— Да, правда… Вот папу ты редко ласкаешь — всего полраза в день!
5 мая 48.
«Ты никогда больше не распахнешь дверь настежь: по ту сторону ее, может быть, сидит на корточках маленький человечек.
Ты будешь рассчитывать все твои жесты и сдерживать твои порывы. Поменьше пылкости и побольше силы!
Ты будешь реже смотреть в небо: тебе придется постоянно смотреть себе под ноги, чтобы не наступить на одного из твоих малышей.
Ты никогда больше не будешь задвигать ящик стола толчком колена: маленькие руки проникают повсюду. Всё, что ты делаешь, ты будешь делать медленно и осторожно.
Ты никогда не будешь спать крепким, непробудным сном; малейший вздох будет тревожить тебя. При каждом крике ты будешь спрашивать себя с замирающим сердцем, не тот ли это крик… не тот ли это крик, которого ты будешь бояться всю свою жизнь.
Ты никогда больше не будешь зажигать огонь, не подумав о том, что огонь жжёт. Ты никогда больше не будешь ставить чашку с чаем на край стола. Ты будешь тушить окурки твоих папирос с сугубой тщательностью.
Ты никогда больше не будешь есть сласти, не подумав о тех маленьких ртах, которые тоже любят сласти.
Ты приучишься считать тишину в доме нелепой случайностью, почти чудом.
Ты никогда больше не скажешь с уверенностью прошлых дней: «Такого-то числа я сделаю то-то». На крыльях всех твоих проектов будет висеть «может быть».
