Книга Полый человек - Дэн Симмонс

Обязанностей у Бремена было не счесть.

Раньше он никогда не бывал на ранчо и не представлял масштаб и разнообразие физического труда на участке площадью шесть тысяч акров, окруженном – как этот – полумиллионом акров «заповедного леса», хотя за пределами относительно влажного каньона, где располагалось само ранчо, не было видно ни одного дерева. Физический труд, как в последующие недели выяснил Джереми, был не просто пугающим – от него болела спина, вспухали мозоли, разрывались легкие, градом катил пот, а во рту ощущался привкус крови и желчи. В самом начале, с точки зрения плохо питавшегося, малоподвижного, бледного и костлявого алкоголика, каким был Бремен, предполагаемый объем работы казался новым, неизведанным вызовом.

Он представлял жизнь на ранчо – когда вообще задумывался об этом – как романтические прогулки верхом с небольшими перерывами на выгон табуна лошадей на пастбище и на починку проволочного забора. Он ничего не знал о работах по поддержанию порядка вокруг ранчо, о вечернем кормлении животных – от гусей на озере до экзотических лам, которых коллекционировала миз Морган, – о долгих поездках на джипе в поисках заблудившихся животных, о бесконечной починке механизмов – автомобилей, насосов, электромоторов и кондиционера в самом флигеле, – не говоря уже о таких неприятных занятиях, как кастрирование животных, вылавливание раздутых трупов овец из ручья после ночного наводнения или очистка главного хлева от навоза. Приходилось много работать лопатой: копать ямы под столбы, траншеи под новую канализационную систему и шестидесятифутовую подводную канаву для ирригационного канала, а также вскапывать сад Файетт площадью три четверти акра. Каждый день телепат проводил много часов на ногах, в новых рабочих ботинках, которые миз Морган заставила его купить в первую же неделю, а еще больше времени трясся за рулем пыльного открытого джипа – но ни разу не садился на лошадь.

Бремен выжил. Дни тянулись дольше, чем когда-либо после аспирантуры в Гарварде, когда он пытался пройти четырехлетний курс за три года, но пыль и гравий, колючая проволока и напряжение мускулов в конечном итоге заканчивались опускающимся за горы солнцем, после чего – когда багровые тени ползли по каньону и по пустыне, словно пролитое вино, – он возвращался во флигель, минут тридцать стоял под душем, готовил себе горячий ужин и падал в постель еще до того, как на холмах над ранчо начинали выть койоты. Бремен выжил. Дни складывались в недели.

Тишина здесь отличалась от глубокого внутреннего покоя хижины во Флориде: обманчивое спокойствие в центре бури. Рев странного ментального щита миз Морган, состоящего из белого шума, вызывал у Джереми ощущение, что он стоит под белесым небом ложного спокойствия в центре урагана, куда проникает только далекий грохот безумных ветров, образующих разрушительный смерч.

Бремен радовался этому звуку. Он заслонял поток нейрошума, который словно тянулся к нему со всего континента: шепот, угрозы, крики, заявления, ночные признания самому себе, жестокие прозрения… Вселенная была наполнена этим самообманом и эгоистичным самоуничижением, причем каждая последующая волна оказывалась мрачнее предыдущей, но теперь остался лишь белый шум, генерируемый сильной личностью Файетт Морган.

Джереми нуждался в нем. Стал зависим от него. Даже двадцатимильное путешествие в соседний городок по четвергам превратилось для него в наказание, в ссылку, которую он с трудом переносил, поскольку защитная пелена шума от миз Морган ослабевала, и на него со всех сторон обрушивались чужие мысли, мечты, желания и маленькие грязные тайны – острыми лезвиями вонзаясь ему в глаза и в небо.

Флигель оказался вполне подходящим жильем: кондиционер охлаждал воздух, прогоняя августовскую жару, кровать была удобной, на кухне имелось все необходимое и даже больше, к душу была протянута труба из пруда-накопителя в полумиле выше по склону, так что вода никогда не кончалась, а сам душ располагался в закутке между валунами, скрытый от главной гасиенды. Во флигеле даже был телефон, хотя сам Бремен звонить по нему не мог: телефонная линия шла только к гасиенде, и аппарат звонил, если миз Морган хотела, чтобы он сделал то, что она предыдущим вечером забыла включить в «задание» – один лист желтой линованной бумаги, прикрепленный к доске для объявлений на узком крыльце флигеля.

Бремен быстро выучил запретные зоны. Нельзя было приближаться к гасиенде. Шесть собак были хорошо обученными – по команде они сразу же возвращались к хозяйке, – но злобными. На третий день пребывания на ранчо Джереми видел, как эти псы загрызли койота, который совершил ошибку, слишком далеко зайдя на широкое пастбище вдоль ручья. Собаки действовали слаженно, словно стая волков, – окружили койота, перегрызли ему сухожилия, а потом повалили на землю и прикончили.

Также Джереми не разрешалось приближаться к «холодильнику», низкому строению из шлакобетонных блоков за валунами неподалеку от гасиенды. На крыше этой постройки располагался бак на полторы тысячи галлонов воды, и в первый же день миз Морган, указав на толстые шланги и массивные краны на одной из стен, объяснила, что вода хранится там на случай пожара. Прикасаться к ним наемным работникам тоже запрещалось – разве что по прямому указанию Файетт.

Из той же экскурсии, проведенной хозяйкой ранчо в первый день, Бремен узнал, что у «холодильника» есть собственный генератор – иногда ночью до него доносилось тарахтенье двигателя. Морган объяснила, что предпочитает сама свежевать говядину со своего ранчо и дичь, которую она привозила после еженедельных охотничьих набегов на холмы, и что в холодильнике хранится превосходное мясо стоимостью в несколько тысяч долларов. У нее уже были проблемы – сначала с электричеством, когда испортилось огромное количество говядины, а потом с наемными работниками, имевшими привычку брать говяжий бок и сбегать под покровом ночи. Теперь никому не разрешено приближаться к «холодильнику», и собаки обучены набрасываться на всякого, кто сделает хоть шаг по каменной дорожке, ведущей к дверям с массивным висячим замком.