Глава X. Обет
Людовик IX, как и почти все его войско, заразился дизентерией во время похода против Генриха III и Гуго де Ламарша в 1242 году и возвратился в Париж сильно ослабленным. Спустя два года он заболел снова — на этот раз очень серьезно. Он лежал, страдая от обезвоживания и высокой температуры, то и дело впадая в забытье. К ложу больного вызвали лучших медиков Парижа, но средневековая медицина того периода ограничивалась грамматическим разбором трудов Аристотеля, и особого проку от них не было. Тут скорее пригодилась бы деревенская знахарка с опробованными народными средствами — но кто бы допустил такую к священной особе монарха?
Зато диагноз врачи поставили единодушно: король умирает. И сам Людовик, конечно, думал так же. В один из редких моментов, когда сознание его прояснялось, он пробормотал: «Вот как получается — я, самый богатый и родовитый из людей этого мира, возвышенный над прочими благодаря моим богатствам, моему оружию, моим союзникам, не могу заставить угрюмую смерть или болезнь мою заключить перемирие даже на один час. Чего же тогда стоит все это?»
Маргарита, Бланка и их дамы не отходили от постели Людовика. Настал кризис. Король перестал дышать (точнее, видимо, дыхание его стало слишком слабым, чтобы неопытные люди могли его уловить). Две дамы-сиделки немножко поспорили между собою, не пора ли счесть больного мертвым и накрыть простыней его голову. Впоследствии Людовик рассказывал Жуанвилю, как он «лежал и слушал спор двух дам, а Господь между тем вершил свое дело, и вскоре ему стало намного лучше; до того он не в силах был вымолвить ни единого слова, а теперь речь вернулась к нему. И как только он смог говорить, то попросил, чтобы ему принесли крест; желание его было тут же исполнено. Услыхав, что он снова может говорить, королева-мать преисполнилась великого ликования. Но узнав, что он принял крест — эти слова она услышала из его собственных уст, — она предалась такой скорби, как будто увидела его мертвым».
Принятие креста — то есть обета отправиться в крестовый поход — в таких обстоятельствах вряд ли можно было считать неожиданной реакцией. Людовик, естественно, приписал свое выздоровление богу — и хотел выразить благодарность действием. В представлениях средневековых христиан нельзя было доставить Господу большее удовольствие, чем пойти сражаться за Святую Землю. Тем, кто решался взять крест, отпускались все грехи, даже такие, как убийство, насилие и грабеж; а поскольку убийство, насилие и грабеж являлись неизбежными побочными продуктами жизнедеятельности простых рыцарей, крестовый поход представлялся весьма привлекательной альтернативой. Он давал возможность и очистить душу, и заодно заняться новыми убийствами, насилиями и грабежом — теперь уже во имя бога.
