Из «Возвращения в Лавлорн» Саммер Маркс, Бринн МакНэлли и Миа ФергюсонМИА
Наши дни
Странно ехать в пикапе Уэйда, где рядом со мной сидит Эбби, Бринн на переднем пассажирском сиденье крутит ручку настройки радио, а сам Уэйд выбивает ладонями на руле музыкальный ритм – почти так, словно мы и вправду друзья. Некоторые люди – я это знаю – живут так все время. Они ездят на машинах со своими друзьями, слушают музыку и жалуются на то, что им скучно.
Если бы Саммер осталась жива, возможно, она сидела бы сейчас рядом со мной вместо Эбби. А машину, возможно, вел бы Оуэн.
Если, если, если. Странное короткое слово.
Эбби берет меня за руку.
– Как ты? – спрашивает она. К счастью, в пикапе Уэйда ужасно шумно – похоже, он везет в кузове все содержимое магазина бытовой электроники сети «Бест бай» – и я уверена, что ни он, ни Бринн не могут нас слышать.
– Я в порядке, – говорю я и сжимаю руку Эбби. Слава богу, что у меня есть она. Я не сказала ей, что вчера виделась с Оуэном. И не сказала также и Бринн.
Все дороги ведут обратно, к Оуэну. Я снова думаю о том, что он сказал: «Я ее жалел». И еще: «Я всегда тебя любил».
Неужели это правда?
Но имеет ли это значение теперь?
Бринн права в одном: он единственный, кто знал про Лавлорн. Если моя догадка верна, он единственный, кто мог знать.
Чтобы добраться до дома Оуэна, нам надо проехать через весь город. Главная улица опять перекрыта полицейскими автомобилями и заграждениями. За ними на углу Еловой улицы собралась толпа – она стоит перед небольшой беседкой и помостом для оркестра, там, где вчера, вероятно, закончилось шествие в честь Дня независимости. Несколько деревьев было повалено, и Департамент природопользования и охраны окружающей среды отгородил их шнуром.
Эбби прижимается носом к окну, пока мы ждем на светофоре, прежде чем свернуть на дорогу местного значения 15А.
– Что там происходит? Почему они все стоят без дела?
– Не знаю, – говорю я, но потом замечаю букеты из белых лилий, уложенные у подножия ступенек, ведущих в беседку, и микрофон, установленный на помосте для произнесения речей, и у меня обрывается сердце.
Должно быть, сейчас их видит и Бринн.
– Церемония поминовения Саммер, – произносит она, и голос ее звучит тонко и неуверенно, напоминая мне ленту, начинающую обтрепываться по краям.
– Остановимся? – спрашивает Эбби.
– Нет, – хором отвечаем мы с Бринн. Эбби, похоже, удивлена, но не спорит.
Когда мы проезжаем мимо Перкинс-роуд, Уэйд стучит согнутым пальцем по окну.
– Это твоя улица, верно? – говорит он Бринн. – Я помню твой прежний дом. Я однажды заезжал к вам на барбекю, когда тебе было лет пять. Возможно, это было празднование дня твоего рождения. Ты помнишь?
– Нет, – отрезает Бринн.
– На мне тогда был костюм Бэтмена. Я все время играл в супергероев – к счастью, это было до того, как я по-настоящему увлекся Зеленым Фонарем[18], но после Супермена.
– Уэйд? – Голос Бринн делано сладок. – Не мог бы ты оказать нам всем любезность, держа свою чудаковатость на минимальной отметке?
Уэйд только пожимает плечами и улыбается. Я делаю быстрый вдох, когда он сворачивает на Уолд-мэн-лейн и объезжает куст жимолости, нависший над серединой дороги. Сколько раз мы с Оуэном вместе поднимались к его дому на этом холме, и он палкой прибивал росшую у дороги высокую траву и опрокидывал шампиньоны, выглядывавшие из-под мясистых листьев в то время, как с моих уст лились все те слова, которые я глотала в школе – лились освобожденным потоком, который казался мне таким же прекрасным и естественным, как танец.
Эбби присвистывает, когда мы достигаем вершины холма и видим дом, это огромное лоскутное одеяло из каменных и деревянных построек, пристроек, добавлений и перестроенных частей, возведенных за без малого два столетия. В доме Уолдмэнов всегда веяло какой-то грустью, и я иногда думала, что это, должно быть, оттого, что мать Оуэна умерла здесь, в доме, просто упала замертво из-за рака, который, как все думали, был в состоянии ремиссии, – но теперь дом выглядит не просто грустным, а запустелым. Маленькая застекленная столовая, примыкающая к кухне, где прежде у меня всегда было такое чувство, будто я нахожусь внутри рождественского стеклянного шара, в котором, если его потрясти, падает искусственный снег, сейчас полностью разрушена. Сваленное ветром дерево упало прямо на крышу, проломив ее.
– Ну что ж, – говорит Эбби, – ремонт можно начинать и так.
Бринн фыркает.
– Оставайтесь здесь, – быстро приказываю я, когда Уэйд паркует машину. Внезапно я понимаю, что должна поговорить с Оуэном наедине. Если он сделал то, что я думаю, этому секрету уже пять лет. На это должна быть причина, и я не поверю – не могу поверить, – что он убил Саммер. Что тогда, столько лет назад, он все-таки был виновен.
