Прощай, Джек.
Шайлер знала, что она должна сделать, как бы ни было тяжело. Пусть даже после этого ей больше не захочется жить.
Ей придется солгать.
Солгать, чтобы освободить его.
Корделия ван Ален: Подойди ко мне, дитя. Ты знаешь меня?
Джордан Ллевеллин: Вы Серафиэль.
КвА: Прекрасно.
ДЛ (детский голос изменяется): Я — Пистис София. Хранитель. Дух, рожденный с открытыми глазами, пришедший на свет в полном сознании. Почему ты пробудила меня?
КвА: Потому что я боюсь.
КвА: Того, что мы потерпели неудачу. Что битва в Риме была фарсом. Что наш величайший враг все еще ходит по земле — но я не знаю, где именно. Ты — Джордан Ллевеллин. В этом цикле ты — дочь Форсайта Ллевеллина. Если мои подозрения верны, ты будешь нашей первой линией обороны.
КвА: Смотреть, слушать и наблюдать.
КвА: Если то, чего я боюсь, правда, ты должна будешь завершить то, что мы не доделали в Риме. Но я не смогу помочь тебе. Я связана кодексом. Сегодня мы разговариваем в последний раз.
ДЛ: Я понимаю, крестная.
КвА: Удачи тебе, дитя. Прими мое благословение в пути. Быть может, оно сбережет тебя. Фацио валитурус фортис. Будь сильной и храброй. До новой нашей встречи.
ДЛ: До встречи в следующей жизни.
Глава 36
Боль.
Жгучая боль.
Как будто кто-то приложил к ее сердцу раскаленную кочергу. Жгло нестерпимо. Она чувствовала, как ее кожа краснеет, потом чернеет, чувствовала запах дыма, поднимающегося от обугливающейся плоти. Это совсем не походило на нападение в Хранилище. Этого ей не пережить. Блисс вырвалась из миазмов сна, вынуждая себя пробудиться. Проснись! Проснись! Чувство было такое, словно ее душат и рвут на части одновременно. Но она собрала все свои силы, сколько их было, и ей удалось оттолкнуть боль. Раздался грохот и крик. Блисс заморгала и села на диване. После возвращения с пляжа она прилегла немного вздремнуть в номере. Девушка все еще пыталась понять, что же происходит, когда дверь распахнулась и на пороге появились родители.
Блисс разглядела в темноте Джордан. Девочка лежала на полу бесформенной кучей, а в руках у нее было что-то яркое, сверкающее.
Родители быстро, почти профессионально оценили ситуацию — как будто ожидали чего-то подобного.
— Скорее, Боби Энн, она все еще оглушена. Накладывай заклинание, — приказал Форсайт и принялся увязывать младшую дочь в тюк из гостиничных простыней и одеял.
— Что происходит? Что вы делаете? — спросила еще не до конца пришедшая в себя Блисс.
Все происходило слишком быстро, и она не могла ничего осознать.
— Смотри, — произнес Форсайт, забрав из руки Джордан небольшой клинок и сунув его жене. — Она залезла в сейф.
Блисс пыталась отыскать в происходящем хоть какой-то смысл, но ей было так дурно, что мыслить логически не получалось никак. Она что, сходит с ума или Джордан действительно только что пыталась убить ее?
Когда мачеха положила ладонь ей на лоб, Блисс вздрогнула.
— Она горячая, — сообщила Боби Энн мужу. Потом она подняла рубашку Блисс и осмотрела ее грудь. — Но я думаю, с ней все в порядке.
Форсайт кивнул; он, встав на колени, рвал простыню на полосы, чтобы обвязать одеяло, в которое была завернута Джордан.
Подумав, что боль мог причинить ей изумруд, Блисс взглянула на грудь. У нее было такое ощущение, будто камень прожег ей кожу, оставив след, словно от клейма. Но когда она прикоснулась к изумруду, тот был таким же прохладным, как и всегда. И кожа под ним была гладкой и целехонькой. Потом девушка поняла. Изумруд спас ее от оружия, которым ей только что пытались пронзить сердце.
— Да, она в порядке, — объявила Боби Энн, проверив зрачки и пульс Блисс. — Хорошая девочка. Ты нас немного напугала, — произнесла она, похлопав по карманам в поисках пачки «Мальборо лайт».
Боби Энн прикурила и затянулась с такой силой, что сигарета на глазах превратилась в длинный столбик пепла. Блисс заметила, что мачеха безукоризненно накрашена для торжественного мероприятия и что родители одеты в парадные вечерние туалеты.
— Что происходит? Почему Джордан напала на меня? — спросила Блисс, повернувшись к отцу, когда к ней наконец-то вернулся голос.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы ответить. В сенате Форсайт Ллевеллин считался представителем умеренных, охотно организующим переговоры, чтобы привести враждующие группировки к согласию. Его спокойное техасское обаяние было очень кстати во время партизанских сражений в Законодательном собрании.
Блисс видела, что он теперь намерен очаровать ее.
— Золотце, ты должна понять, что Джордан не такая, как мы, — произнес Форсайт, увязывая узел, в котором находилась его младшая дочь. — Она не одна из нас.
— Не одна из нас? Что ты имеешь в виду?
— Ты все поймешь со временем, — заверил ее Форсайт.
— Но мы вынуждены были взять ее! У нас не было выбора! — выпалила Боби Энн с внезапно прорвавшейся горечью в голосе. — Нас заставила Корделия ван Ален, эта старая ведьма, которая вечно везде сует свой нос!
— Джордан не из нашей семьи, — добавил отец.
— Да о чем вы говорите?! — воскликнула Блисс.
Это было уже чересчур. Все эти тайны и бесконечная ложь — ее уже тошнит от всего этого! Ее тошнило оттого, что от нее все скрывают.
— Я все знаю про Аллегру! — внезапно объявила девушка, с вызовом глядя на родителей.
Боби Энн посмотрела на мужа. На лице ее было написано: «Я же тебе говорила!»
— Что ты знаешь про Аллегру? — с невинным видом поинтересовался Форсайт.
— Я нашла вот это. — Блисс достала из кармана и показала им надписанную фотографию. Она все это время не расставалась с ней. — Ты солгал мне. Ты сказал, что мою мать звали Шарлотта Поттер. Но никакой Шарлотты Поттер вообще не существовало.
Форсайт заколебался.
— Нет... но это не то, о чем ты думаешь.
