О жизнь!
Припарковав машину, шофер вышел, чтобы открыть дверцу. Из салона появилась женщина в облегающем зеленом платье; таксист порывался перегнуться пополам, но, сделав над собой усилие, ограничился легким поклоном.
– Сколько я вам должна? – Женщина открыла бумажник.
– Даже не говорите об этом, донья Рита. Я отправлюсь прямиком в ад, если возьму с вас хотя бы сентаво. Для меня подвезти вас – это честь.
Женщина улыбнулась, она была привычна к подобным знакам восхищения.
– Спасибо, приятель, – поблагодарила она таксиста. – Господь да озарит ваш день.
И прошла к двери с вывеской: «ДОМОВОЙ. СТУДИЯ ЗВУКОЗАПИСИ».
Звон колокольчика отвлек девочку, которая рисовала возле полки с нотами, от ее занятия.
– Привет, малышка, – улыбнулась вошедшая.
– Папа, смотри кто пришел! – Девочка побежала ей навстречу.
– Осторожно, Амалия, – предупредил Пепе, выходя из кладовки с пластинками в руках. – Ты помнешь гостье шляпку.
– Шляпка – прелесть, правда? – пискнула девочка, накидывая вуаль на лицо посетительницы.
– А ну-ка примерь, – предложила женщина.
– Балуете вы ее, – восторженно выдохнул хозяин. – Вы мне испортите дочку.
Актриса, обычно крайне недоверчивая к восторгам поклонников, совершенно менялась в обществе этой девочки – их связывало какое-то духовное родство. Мать ее тоже сильно интересовала, но по другой причине. Если девочка была как поток, готовый смыть все тайны и сомнения на своем пути, то Мерседес являла собой загадку, которая их порождала. Рита хорошо запомнила вечер в театре, когда Хосе их познакомил. Пьеса называлась «Сесилия Вальдес».
Мерседес тогда с задумчивым видом заметила:
– Кто бы мог подумать, что из такой безобразной правды родится такая красивая ложь?
Рита была поражена. Что эта женщина имела в виду?
Когда она попыталась это выяснить, Мерседес сделала вид, что не понимает, о чем речь. Как будто ничего подобного и не говорила. Женщины виделись еще несколько раз, но почти не разговаривали друг с другом. Мать Амалии жила в своем мире.
А девочка, наоборот, лучилась особым очарованием. Иногда она вела себя так, словно в комнате находится тайный друг, которого может видеть только она. Она заводила разговоры, которые Рита приписывала детскому воображению, но все равно ими восхищалась. Только в последние месяцы девочка оставила эти игры. Теперь она уделяла больше внимания реальным вещам, как, например, нарядам Риты.
– Эрнесто уже здесь?
– Он позвонил, сказал, что задерживается, – ответил Пепе, расставляя пластинки в алфавитном порядке.
– Каждый раз, когда у меня репетиция, он меня подводит!
– А в каком театре ты будешь играть? – в своей манере, полунаивно-полудерзко, спросила Амалия.
– Ни в каком, моя королева. Мы будем снимать фильм.
Пепе забыл про пластинки:
– Вы уезжаете от нас в Штаты?
– Нет, сынок, – улыбнулась Рита. – Никому не рассказывай, но мы делаем музыкальный фильм.
Хосе поперхнулся:
– На Кубе?
Рита кивнула.
– Так ведь это событие века! – наконец произнес владелец магазина.
– О чем это вы без меня судачите? – раздался еще один голос.
Все обернулись к дверям.
– Для тебя это не новость, – флегматично ответила Рита. – О первом музыкальном фильме на Кубе.
– Маэстро Лекуона! – воскликнул Пепе.
