Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 84
Не откажусь ведь! Как пальцами на руке людьми править… Слаще вина это! И страшнее… Так вот во что они меня толкали! И только ли меня? Анна Лисовиниха вон тоже глазами лупала, когда меня волхва в гладкий блин ровняла… Это что ж, её на мне учили, как сопляка на колоде сруб класть? Твою ж мать! Это они и мной, как пальцами на руке?
…А ими тогда кто вертит?»
За новыми, неизвестно откуда свалившимися на его похмельную голову мыслями плотницкий старшина не заметил, что подошёл к куче глины, как по заказу, наваленной неподалёку от трапезной. Собственно, именно она и вырвала Сучка из плена размышлений о природе власти – он просто об неё споткнулся.
«Ох ты, ёж твою в бога и чёрта и свилевой сучок! Сейчас ведь слово говорить придётся… Ха, у Лиса красное крыльцо, а у меня куча! По месту и честь! Вот язва!»
В произнесении публичных речей Кондратий Епифанович Сучок был не силён. Совсем. Единственный раз, когда ему удалось сорвать овации публики, случился ещё в Новгороде-Северском много лет назад. Особенно расстраивало мастера то, что речи этой он не помнил. Слушателям она запомнилась как вдохновенная, образная, совершенно нецензурная и даже, местами, подрывающая основы власти. По крайней мере, на следующее утро Сучок обнаружил себя на утоптанной земле судного поля с топором в руках, а напротив – дружинника боярина Кучки, поигрывающего обнажённым мечом. Само собой, такой опыт в сочетании с жесточайшим похмельем (опять!) никак не способствовал вдохновению.
«Ну и чего говорить, в рот им дышло?! Жить теперь по-новому станем?! А они мне – иди ты в…, мой хороший, да не просто иди, а иди-и-и-и… В рыло всем не дашь. Ха, а с Браздом-то и без рыла получилось. А со всеми как? Эхма, ну назвался груздём – полезай, куда засунут!»
Нинеины работники смотрели на пялящегося на кучу старшину. С интересом смотрели. Не каждый день такое увидишь – стоит смысленный муж да зырит, не отрываясь, на груду глины. Чего там смотреть-то? Глина она глина и есть! Однако глядит. Не отрываясь. Вон, даже рот приоткрыл, того и гляди слюну пустит. А за спиной у него ещё двое и тоже – то друг на друга, то на кучу пялятся… А запашок от них – хорошо, закусили только что!
– Во ужрались-то! – хлопнул себя по бёдрам один из лесовиков. – Аж завидки берут! Эй, старшина лысый, чего узрел-то?
Гогот охватил «лесную» часть строителей. Впрочем, некоторые из артельных плотников тоже прятали улыбки в бороды – художества их старшины по пьяному делу давно стали в артели притчей во языцех. Только вот стоял перед ними уже иной Сучок, хоть никто, включая его самого, об этом и не догадывался.
– Етит вас раскудрыть бревном суковатым под лешачий свист! – Кондратий решительно полез на кучу, а добравшись до вершины, заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул.
Люди внизу аж присели.
– А ну, тихо! Слушать меня! Жить теперь по-новому будем! – Сучок рубанул рукой воздух.
– Десяток, нале-во! Взводи! – вмешался звонкий мальчишеский голос.
Плотницкий старшина даже не заметил столь своевременно поданной команды, а вот из лесовиков и артельных многие повернули голову в сторону заряжающих самострелы отроков.
– Куда башками вертите? Слушать меня! – Сучок вернул себе внимание аудитории. – Хватит баранами всем толочься! Теперь по-другому работать станем! По-людски!
– Это как ты ночью? – яду в голосе Бразда Буни хватило бы отравить средних размеров половецкую орду.
– Молчать! Мало дня поста – могу ещё добавить! Или в холодную посадить для вразумления! – Старшина сам не заметил, как присвоил себе право лишать свободы, до того принадлежавшее в крепости только воинским начальникам.
– Болт наложи! – опять, как нельзя кстати, прозвучала команда.
Толпа работников после этого ощутимо поджалась.
Сучок с позиции «царя горы» обвёл взглядом почти полторы сотни своих подчинённых.
«Ух ты, слушают! И отроки со стрелялками своими в самый раз! Как угадали! Или это им Филимон велел? Или Лис? Ежели так – спасибо! Здорово помогли, ничего не скажешь! Только делать самому всё одно придётся. Ну, теперь или выгорит, или задницу на Сварожий круг порвут! Поехали!»
– Теперь на артели делиться по-иному станем. Не по селищам, а по тому, кто что делать умеет. Ясно?! А кто ремесла не знает – по селищам, как и раньше! Работать будете под началом мастеров! Кто кузнечное дело знает, к Мудиле пойдут, кто углежогное – к Плинфе, кто плотницкое – к Шкрябке, Гвоздю и Матице, а кто ни хрена делать не научился – те копать будут, и старшим над вами Гаркун! – старшина глянул вниз. – Шкрябка, Гаркун, лезьте сюда!
Плотники поднялись на вершину кучи. Сучок обнял их за плечи и вновь заорал:
– Смотрите! Вот мастер Шкрябка, вот мастер Гаркун! Первый ведает плотницкими, каменными и кузнечными работами и с ними к нему подходить, да не сами, а через мастеров и артельных! Мастер Гаркун ведает землекопами и всем, что вас, люди боярыни Гредиславы, касаемо! С кормами и жильём тоже! Он вас на артели разобьёт и старших утвердит! И всеми земляными работами тоже ведать будет! – Отпустив свеженазначенных помощников, плотницкий старшина вытер пот и взглянул на обалдевшую толпу.
– А ты кто такой, чтобы тут командовать?! – пискнуло снизу.
– Старшим артелей и мастерам велю за нерадивость наказывать лишением корма и темницей, а кто за нож али топор схватится, али воровать попробует – быть над тем суду боярича Лисовина и суду воеводскому! Как они судят – сами видели! – Сучок теперь уже намеренно игнорировал крикуна. – Кому не ясно, спрашивайте!
Толпа потрясённо затихла. Мир, хоть и неласковый, но понятный, вдруг перевернулся. Какой-то лысый хрен с глиняной горы командует, как холопами, ставит старших, никого не спросясь, грозит темницей… И не возразишь – вон сопляки с самострелами тут как тут. Не меньше изумились и Сучковы плотники. Всякого они ждали от своего старшины, во всех видах видывали, но чтобы он навроде воеводы распоряжался…
А Сучка подхватило и понесло ввысь вдохновение! Теперь не было сомнений, что да как говорить, будто кто-то подсказывал ему не только нужные слова, но и то, как они в душах людских отзываются. Странно, но никаких лишних мыслей в голову не лезло, просто в каждый миг он знал, что сейчас нужно сделать или сказать.
– И не смотрите на меня так, будто я с вами ровно с холопами! Нет того! – Старшина стукнул кулаком по раскрытой ладони. – Нет! В роду с теми, кто против общего дела идёт, и хуже поступают! А мы общее дело делаем! Знаете, что мне боярыня ваша Гредислава Всеславовна сказала? Не знаете! А сказала она мне: «Ты крепость на моей земле для защиты моих людей ладишь!» Вас, то есть! Крепость путь ворогу к вашим селищам стережёт! Ваш род и кровь охраняет! И любой! Любой, я говорю, кто спустя рукава работает, защиту эту ослабляет! У детей своих её отнимает! Может, и вам на этих стенах стоять! Боярыня это понимает, а вы?!
Сучок смотрел поверх голов на молчащую толпу. На толпу, укрощённую словом. Его словом. На своих артельных, смотревших на него совсем иными, чем прежде, глазами.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 84
