…[лорд] был в Варшаве проездом два раза, следуя в Петербург и обратно в Англию, пробыл всего там только трое суток и ни в том, ни в другом пути через Дрезден не проезжал, и во все время пребывания в Варшаве и следования по Царству Польскому был сопровождаем весьма бдительным надзором, учрежденным как за ним, так и за всею его свитою, и не замечено, чтобы он к кому-либо в дом ездил или кого из поляков к себе принимал.
Так, благодаря надзору русских агентов, английский лорд, а вместе с ним и вся Великобритания оказались полностью реабилитированы.
В обстановке повышенной бдительности после неудачной попытки переворота иностранный след иногда находили в самом неожиданном месте. Семнадцатого июня 1826 года комиссия разбирала следующий курьезный эпизод:
Рапорт на имя Следственной комиссии окружного генерала 2-го округа Отдельного корпуса внутренней стражи генерал-майора барона Дельвига. Он доносит, что свояченицы его, вдовы, статской советницы Моисеевой, крепостной дворовый человек Павел Николаев, возвращаясь из города Тулы, куда он был послан в село Белино, нашел на большой Киевской дороге в 6 верстах от села Сергиевского запечатанный мешок, который он и доставил генерал-майору Дельвигу. По распечатании сего мешка барон Дельвиг нашел в оном, кроме писем, большею частью на польском языке писанных, три бумажки, похожие на ассигнации, и два паспорта, кои показались ему подозрительными и которые он потому и представляет при сем рапорте вместе с мешком и содержащимися в оном бумагами в Следственную комиссию.
По рассмотрении оказалось: мешок есть тот самый, в котором возвратили освобожденному от следствия по неприкосновенности к злоумышленному обществу графу Олизару взятые у него бумаги; три бумажки, похожие на ассигнации, суть действительно ассигнации польские 1794 года, а две бумаги, бароном Дельвигом паспортами называемые, суть дипломы какого-то тайного общества под названием «Алкивиад», писанные на французском языке и за подписанием многих вымышленных имен. В первом из сих дипломов тайное судилище общества объявляет, что Густав Олизар принят под именем Вашингтона и с достоинством рыцаря-меченосца; во втором оное же судилище поручает рыцарю-меченосцу Вашингтону специальную комиссию для учреждения Египетских гор, то есть на Волыни, в Подолии, Брацлаве и Украйне, по данным ему секретным инструкциям и для того дается ему право назначать старейшин гор и принимать членов. На сих дипломах не означено ни место, ни число. Все сии бумаги, за исключением партикулярных писем, комиссия в виду иметь не могла при рассмотрении бумаг графа Олизара, ибо все, подающие малейшее подозрение, всегда были отбираемы; вероятно, граф Олизар вложил оные в помянутый мешок уже после своего освобождения.
Названия рыцарей храмовых и меченосцев, кои в сих дипломах усматриваются, дают повод думать, что они относятся к обществу тамплиеров, о коем производится следствие в Варшаве, и потому комиссия положила: доведя о сем до высочайшего сведения, представить все бумаги, генерал-майором бароном Дельвигом присланные, его императорскому высочеству цесаревичу для дальнейшего по оным исследования.
Впрочем, можно не сомневаться, что рыцарю Вашингтону, потерявшему на Киевской дороге мешок секретных инструкций, и дальнейшее расследование никаких особых хлопот не доставило. Власть была слишком занята настоящим заговором, чтобы терять силы и время на фантасмагорические «Египетские горы» в степях Украины.
Следователей гораздо больше интересовал не египетский, а испанский след на юге империи.
Испанский рецепт для русской каши
Как хорошо видно из материалов все той же следственной комиссии, менее всего русским дворянам хотелось повторения кошмаров пугачевского бунта или французской революции. Практически каждый из арестованных в ходе своих показаний, кажется, вполне искренне осуждал «ужасы» французской революции. Даже самый радикальный из лидеров декабризма Пестель говорил: «Ужасные происшествия, бывшие во Франции во время революции, заставляли меня искать средства к избежанию подобных».
Другой декабрист, Бестужев-Рюмин, настаивал на том же: «Не хотели мы возбуждать народ к возмущению… Мы желали, чтоб переворот был непродолжителен и некровопролитен».
Отсюда особый интерес в среде декабристов к испанскому опыту и фигуре подполковника Рафаэля Риего. Испанский офицер, незадолго до того поднявший мятеж в армии, сумел добиться ограничения власти Фердинанда VII, созыва парламента и принятия в стране конституции. Революция в Испании, которую удалось осуществить, опираясь на несколько военных частей, представлялась заговорщикам гораздо безопаснее общенародной французской революции. Сохранить порядок в солдатской массе, привыкшей исполнять приказы, декабристам-офицерам казалось проще.
Бескровность испанского военного переворота импонировала всем, однако многие не верили в то, что успех восстания, начавшегося далеко от Мадрида, в Андалусии, можно повторить в России. Весь предшествующий русский опыт дворцовых переворотов свидетельствовал, что лучше всего удар нанести в столице. Руководитель «южан» Пестель в своих показаниях объяснял:
…Приступая к… революции, надлежало произвести оную в Петербурге, яко средоточии всех властей и правлений; а наше дело в армии и в губерниях было бы признание, поддержание и содействие Петербургу.
