И на линкоре тушили пожары… устраняя многочисленные повреждения.
Матрос-наблюдатель на марсе грот-мачты разглядел сквозь шквалистые дождевые полосы огоньки костров на корабле противника. Серия команд прокатилась от мостика до командиров носовых башен. Голые по пояс матросы боевых расчетов скоро вгоняли очередные фугасы и заряды в казенники. Орудия выставлялись на новый угол вертикальной наводки. Сдвинув брови, весь во внимании, штурман Вольф Нойендорф выправил корабль строго по пеленгу (горизонтальную наводку носовой башни так до конца и не удалось восстановить… 5–7 градусов – вот и весь возможный ход).
Элеваторы уже перли наверх новые килограммы стали и взрывчатки. Крики «огонь!» утонули в надрывном реве – «Бруно» отправила два фугасных снаряда. В который раз оглушенные залпом над головами, расчет в башне «Антон» только видит широко раскрывающийся рот командира – орудийный ложемент вздрагивает, вбиваемый внутрь башни силой отдачи.
Англичане
Даже списывая на стечение обстоятельств, контр-адмирал Вильям Джеймс, едва не сорвался на истерику, в желании разорался на ни в чем, в принципе, не виновных подчиненных…
«Наша морская гордость!» – так теперь он оценивал и свои действия, и, главное, решения Морского штаба. Забыв добавить: «…и ничем не оправданная самоуверенность!»
Несмотря на фолклендский опыт, некоторые противоречивые выводы аналитиков и специалистов не были приняты в расчет. И теперь раздутая, преувеличенная эффективность ракетного оружия сыграла с ними злую шутку. Лондон, засыпая флагманский мостик запросами и требованиями доложить обстановку, последние полчаса оставался в неведении об истинном положении дел.
Джеймс еще надеялся разобраться с возникшей проблемой сам. Авианосцу упрямо долго удавалось избегать накрытий ужасающих снарядов линкора. Он благодарил бога и дьявола за то, что этот проклятый, единственно пока попавший снаряд не взорвался (по донесению командира пожарного дивизиона).
«Но Господи! Будь я проклят! Какие впечатляющие разрушения он принес, даже не взорвавшись!»
Когда «Илластриес» содрогнулся, приняв в себя стальную болванку, пронзившую корабль почти на треть длины корпуса, Вильям Джеймс подумал, что это начало конца!
«Еще полчаса назад следовало сделать запрос на разрешение применения спецзарядов. К чертовой матери! На борту подлодки „Вэндженс“ имеются припасенные на подобный случай две ракеты с ядерными боеголовками. Специально разработанными для уничтожения целого соединения кораблей!»
Единственное, чем его смущал этот вариант – последние факты массовых отказов электроники. Использовать системы SCOT-10 и INMARSAT[75], и уж тем более американскую GPS для позиционного ориентирования было рискованно.
«Не хватало еще из-за свихнувшегося бортового ЭВМ ракеты зафитилить ядерным зарядом неизвестно куда».
Теперь он рассчитывал на торпедный удар фрегата «Сент-Альбанс», заходящего с правого траверза на этот кошмарный линкор. Командир фрегата уже доложил, что отстрелялся (вероятней всего, тоже с минимальным эффектом) последними ПКР «Гарпун». А потом связь прервалась.
Какое-то время на радарах еще можно было наблюдать слабую метку корабля, вокруг которого (и это тоже было видно на РЛС) то и дело вспыхивали засветки накрытий, но потом и это напоминание о том, что судно на плаву, исчезло.
А вместе с ним и последняя надежда на его торпеды.
* * *
Носовой самолетоподъемник выл электроприводом. Только три истребителя-бомбардировщика оказались подготовленными к взлету с неспокойной палубы авианосца. Три отчаянных и напряженных пилота готовы были резко вздернуть свои нагруженные машины в вертикальном режиме. Ни о каком укороченном разбеге и речи быть не могло – восьмибалльный шторм и критические отклонения палубы (свыше пяти градусов) даже при вертикальном взлете могли привести к катастрофе.
Лейтенант Оливер Бекхэм весь сосредоточился на управлении машиной, раскачивающейся вместе с палубой. «Харриер» Бекхэма выруливал на площадку перед надстройкой по правому борту. Два остальных самолета выстроились друг за другом с большим интервалом на основной полосе.
Командир эскадрильи не рекомендовал лейтенанту взлетать в такой опасной близости от высокой надстройки. Встречный порыв ветра мог бросить неуклюжий и плохо управляемый на вертикальном старте самолет назад, ударив как минимум об антенны.
Однако посмотрев налево, где из-под борта все еще выскакивали языки пламени, а параллельно идущий эсминец в три «гуляющих» упругих струи пытался сбить огонь, лейтенант подумал, что, пожалуй, безопасней будет взлетать с правого борта.
