– Имеется двенадцать таких клубов, – вмешался Холъярд. – Каждый из них отбирает книги для определенного типа читателей.
– Значит, имеется двенадцать типов читателей? – спросил Хашдрахр.
– Сейчас уже поговаривают о тринадцатом и даже о четырнадцатом, – сказал Холъярд[292].
В конце 1960-х гг. Воннегут попробовал заняться трансцендентальной медитацией. Тогда все пробовали ею заниматься (его жена и дочь – тоже). Он описал этот опыт в «Судьбах хуже смерти»:
Самому же мне показалось, что ТМ – это вроде как соснуть после обеда: приятно, только ничего существенного не происходит, ни лучше не становишься, ни хуже. Или вроде как ныряешь с аквалангом в тепловатый бульон. Розовый шелковый шарф над тобой развевается, прыгнул – а шарф на поверхности бассейна плавает.
‹…› Становилось понятно, что тем же самым я и прежде занимался тысячи раз.
Занимался я этим, когда бы вы думали? – за чтением!
Лет с восьми или около того у меня завелась привычка переживать все происходившее с людьми, про которых было написано в книге ‹…›. И мир для меня в такие минуты переставал существовать. Если книга попадалась захватывающая, я начинал реже дышать, пульс бился тише, ну в точности как при ТМ.
То есть я по части ТМ был уже настоящий ветеран. Пробуждаясь от своих медитаций на западный манер, я нередко испытывал такое чувство, будто поумнел.
~
Там же он расхваливает книгопечатание как предпочтительную систему доставки эликсира чтения:
‹…› Теперь многие смотрят на печатную страницу только как на образчик уже не самой современной технологии, которую китайцы изобрели аж две тысячи лет назад. Нет сомнения, поначалу книги действительно представляли собой способ хранить и передавать информацию, и во времена Гутенберга романтичны они были не больше, чем компьютер в наши времена. Но так уж получается – ничего подобного не предусматривалось, – что вид книги, физическое ощущение книги, соединившись с обученным грамоте человеком, который сидит на стуле с прямой спинкой, способны породить некое духовное состояние, бесценное по своей значительности и глубине.
Вот такого рода медитация – хотя, как уже сказано, возникает она непредумышленно, – это, быть может, самая большая ценность, без которой невозможна была бы наша культура.
Так что ни в коем случае нельзя нам отказаться от книги, и пусть дисплеи с принтерами останутся только для материй примитивных и вполне земных[293].
Не отказывайтесь от книг. Их дружелюбная тяжесть так приятна. А легкое, сладостное сопротивление их страниц, когда вы перелистываете их чувствительными кончиками пальцев? Значительная часть нашего мозга приспособлена для того, чтобы решать, что же такое трогают наши руки, полезно это для нас или вредно. Всякий более или менее стоящий мозг знает, что книги для нас полезны[294].
~
В предисловии к сборнику рассказов «Табакерка из Багомбо» Воннегут замечательно описывает, как люди целыми семьями читали рассказы в золотой век бумажных журналов – в 1940-е и 1950-е гг. Я в то время была еще ребенком, и описание пробуждает во мне ностальгию по той эпохе в истории рассказа, когда он служил более тихой, мягкой, интимной формой коллективного развлечения.
‹…› Из всех развлекательных повествовательных жанров рассказ больше всего сходен с буддистскими техниками медитации – по своему физиологическому и психологическому воздействию на человека.
То есть истории, собранные в этом сборнике – как и в любом другом сборнике рассказов, – это как будто буддистские медитации, хоть и короткие, но зато освежающие периоды здорового сна.
~
