Она внезапно оборвала себя, и Акенхайл уперся взглядом в ее макушку. Он хотел подбросить ей очередной наводящий вопрос, но осекся, потому что вдруг понял, что именно она собиралась сказать.
– Я понимаю, куда вы клоните, – вслух сказал он через несколько секунд. – Хотел бы найти повод не согласиться с вами. Но, к сожалению, не могу.
Зан обеспокоено посмотрела на него снизу вверх. Он пожал плечами.
– РУФ еще не сумело собрать эту мозаику так же хорошо, как это сделали вы, Анна. Пока нет. Но я думаю, что вскоре они это сделают.
– И что нам делать до тех пор, сэр? – тихо спросила лейтенант-коммандер.
– Не знаю, – признался Акенхайл. Он хотел сказать что-то еще, но покачал головой, криво улыбнулся и ушел.
Зан смотрела ему вслед. Если капитан угадал непроизнесенные ею слова, то и она поняла, что именно недосказал он. Любой сайдморец на её месте понял бы, хотя ни один из них не допустил бы такой бестактности – ткнуть пальцем в самое больное место мантикорских союзников. Все они прекрасно знали, как ответило бы правительство Кромарти на любые попытки андерманцев начать экспансию в Силезии.
Глава 8
Леди Катрин Монтень, графиня Тор, расхаживала по своей гостиной со свойственной ей энергией… но без свойственной ей жизнерадостности.
– Да будь они все прокляты! – не поворачиваясь, прорычала она, обращаясь к широкоплечему мужчине, неподвижно сидевшему в любимом кресле.
Во всех отношениях они словно специально были созданы противоположностью друг другу. Она была по меньшей мере на пятнадцать сантиметров выше него и настолько стройной, что казалась ещё выше, чем на самом деле, а он был настолько широк, что казался приземистым. Она – золотоволосая и голубоглазая, его волосы были черными, а глаза – темными. Она и минуты не могла усидеть на месте, тогда как его привычка неподвижно сидеть погруженным в размышления зачастую наводила сторонних наблюдателей на мысли о гранитной глыбе с его родного Грифона. Ее отрывистая речь и головокружительно-стремительные перескоки с темы на тему часто доводили до бешенства собеседников, не способных угнаться за скоростью её мыслей; он же был до крайности основателен и дисциплинирован. И если она владела одним из тридцати старейших пэрских титулов Звездного Королевства, то он был простым грифонским горцем, с молоком матери впитавшим неприязнь ко всему аристократическому.
А еще они были любовниками. Помимо всего прочего[12].
– Только не говори мне, что тебя удивляет их тактика, Кэти, – прогрохотал он глубоким басом, исходившим, казалось, откуда-то из-под земли. Голос был на удивление мягок, принимая во внимание явное отвращение говорящего к теме беседы. – Против такого человека, как Харрингтон? – Он горько рассмеялся. – Она, пожалуй, единственный человек, которого они ненавидят сильнее, чем тебя сейчас!
– Но это просто неслыханно, даже для них, Антон, – резко возразила леди Кэти. – Нет, я не удивлена – я просто вне себя от ярости. Нет, не вне себя. Я готова отлавливать их и отрезать у этих ублюдков разные части тела. Желательно те, которыми они больше всего дорожат. Как можно болезненнее. Очень тупым ножом.
– Если ты придумаешь, как это сделать, я с радостью пособлю, – ответил он. – А пока Харрингтон и Белая Гавань должны принять бой и отстоять свою честь. И я бы не сказал, что им так уж некого позвать себе на помощь.
– Ты прав, – горестно признала она. – Кроме того, наш послужной список тоже не слишком безупречен, верно? – Она скривилась. – Я понимаю, Джереми ожидал, что мы добьемся большего, учитывая что ты нашел в файлах этих идиотов. Терпеть не могу разочаровывать его – разочаровывать их всех! И не люблю проигрывать в чем бы то ни было.
– Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты всерьез рассчитывала, что они просто поднимут лапки кверху? – спросил он, и в его темных глазах появился намек на веселую искорку.
– Нет, – огрызнулась она. – Но я все же надеялась, что нам удастся прищучить побольше этих сволочей!
– Понимаю. Но нам все же удалось добиться обвинения более чем по семидесяти процентам имен из моего списка. Если вспомнить, сколько у нас было на это времени, то, честное слово, это лучше, чем мы смели надеяться.
– А если бы я направилась домой напрямую через терминал – как ты и хотел, – время не сыграло бы против нас, – проскрежетала она.
– Женщина, мы это уже обсуждали, – сказал Антон Зилвицкий голосом терпеливым, как его любимые горы. – Никто из нас не мог предвидеть убийства Кромарти. Если бы не это, все было бы хорошо. И ты была совершенно права в том, что Джереми обязательно надо было вытащить со Старой Земли. – Он пожал плечами. – Признаю, я не посвятил столько лет Антирабовладельческой Лиге, как ты, но так мучить и винить, себя за то, что ты потратила лишних три недели на дорогу домой, – это просто нечестно.
– Я знаю.
Она перестала мерить шагами комнату и на несколько напряженных мгновений замерла, вглядываясь в окно, затем глубоко вздохнула, расправила плечи и обернулась к нему.
– Я знаю, – повторила она более резко. – И ты прав. Если помнить, что к тому времени, когда мы добрались домой, правительство возглавил эта задница Высокий Хребет, мы действительно очень хорошо поработали, добившись стольких обвинительных приговоров. Это даже Исаак признает.
Она снова скривилась, и Зилвицкий кивнул. Исаак Дуглас, к некоторому удивлению Зилвицкого, кажется, навсегда привязался к графине. Антон был уверен, что Исаак решит сопровождать Джереми Экса, но он остался на службе у леди Кэти – дворецким и телохранителем по совместительству. И, как было известно Зилвицкому, еще и тайным каналом связи с повсеместно объявленной вне закона организацией, известной как «Баллрум», и состоящей из беглых рабов-«террористов».
Еще он был любимым дядюшкой, наставником и защитником Берри и Ларса, двоих детей, которых Хелен спасла на Старой Земле, а Зилвицкий официально усыновил. Само присутствие Исаака оказывало на детей успокаивающее действие. И, если уж на то пошло, на Зилвицкого тоже.
– Разумеется, – продолжила графиня, – напрямую он мне этого не говорил, но если бы он считал иначе, то дал бы понять. Поэтому мы вправе ожидать, что он удовлетворен в разумных пределах. Но я ни минуты не сомневаюсь, что ни он, ни Баллрум – ни Джереми – не намерены считать дело закрытым. Они ведь знают всех, кто был в списке и отвертелся от приговора.
