Я оторвался от землиДо неба я не дотянулсяИ весь в отчаянье проснулсяНо оторвавшись от землиНа землю снова не вернулся
Теперь на землю мне не встатьЯ сразу в петлю как устануНо наяву ходить не стануКогда во сне умел летать
Никаких сделок, никаких компромиссов – пусть лучше ничего не будет, чем обыденность. Мечта должна сбыться с точностью до мельчайшей детали, он готов – и умеет! – ждать. Знает, когда пробьёт час и наступит то самое время, – вот тогда, не раньше и не позже, возьмёт своё: «Моё! – сказал Евгений грозно…»
Но в конце концов он перестанет писать стихи. Издаст спустя годы небольшой сборник, соберёт восторженные отклики поклонников и рецензии с терминами «просодия», «интенция» и «предтекст». Сам будет перечитывать далёкие теперь уже строки, не понимая, как он их сочинял. Судьба уведёт его далеко от стихов, много позже пальма первого уральского поэта достанется другому
Свердловск был городом большим, Екатеринбург оказался маленьким. Даже замолчавший поэт продолжает измерять свою жизнь стихами, в этом – трагедия, в этом же – спасение. Как та хозяйка умершей собаки, что продолжает гулять вечерами на том же пустыре, но с пустым поводком, он много общается с поэтами и, конечно, знакомится с Борисом Рыжим, печальным певцом Свердловска, который писал тогда «парные, ещё пенившиеся стихи». Поэт Ройзман и поэт Рыжий близки, сказал бы, поправив очки на переносице, умный филолог, контекстуально и семантически – хотя сравнивать одного с другим дурной тон. Ройзман поднялся до середины лестницы, Рыжий перемахнул через три пролёта, но, оглянувшись, упал – и разбился. «До чего же удобно устроен сей мир, всё в нём в рифму: играем, умираем». Никогда не оглядывайся, просто иди – и смотри. Можно надеяться, что когда-нибудь стихи вернутся, что снова заявят о себе, как выразился Набоков, «звонкие души русских глаголов», можно тешить себя мыслью, что тожемогбыстатъ-выдающимсяпоэтом, а можно довериться течению
жизни – потому что оно вынесет именно туда, где ты больше всего нужен.
Ройзману невероятно везло с людьми, вот уж воистину – «судьба Евгения хранила…». Везло с друзьями, наставниками, женщинами, учителями, коллегами, случайными попутчиками. «Везёт, – ухмыльнётся народная мудрость, – тому, кто везёт». Никто не спорит, но всё же не каждому удастся так переписать свою жизнь – превратить исчёрканный помарками черновик в подарочное издание книги о собственных успехах. Сделать это лишь своими силами не сможет даже былинный герой, да Ройзман и не скрывал, скольким людям обязан. Где мог, благодарил, вспоминал, старался помочь в ответ – не ради благодарности, он её «в булавку» не ценит, а просто потому, что так надо. Откуда эта внутренняя уверенность в том, что надо – именно так, не иначе? Да оттуда же, откуда гордая привычка говорить только правду, а если правду почему-то сказать нельзя – молчать. Усердно и упрямо молчать, как инок Епифаний с отрезанным языком, ещё не овладевший заново искусством речи. Иногда молчание – лучший и самый понятный ответ, поэтому, если вам не ответили на вопрос, будьте уверены в том, что разночтений здесь быть не может. Всё именно так, как вы боялись думать.
Исправить минус на плюс легко только в школьной тетрадке, в жизни действуют иные правила.
