Розовыми лепестками, листьями ириса…
Че уловил запах, тревожную ноту в сгустившемся воздухе арены и почувствовал дыхание Шацсайи[54] у себя за спиной. Это был невероятно, но все невероятное однажды становится возможным, уж это-то господин Че знал много лучше всех своих современников.
«Кто?!»
Че трижды пробил защиту Ши и трижды не посмел пресечь линию ее жизни. Что-то великое происходило сейчас на арене Отцовского поля, что-то настолько же важное, как жизнь бессчетных поколений, карабкающихся из тьмы прошлого в слепящее сияние будущего. В четвертый раз – они с младшей О взлетели метров на пять вверх и зависли на мгновение, обмениваясь ударами – Че «протянул» правую руку и снял указательным пальцем каплю прозрачного пота с виска женщины. Когда, приземлившись на чуть спружинившие доски дуэльного круга, господин Че слизнул пот с кончика пальца, ему показалось, что Айн-Ши-Ча[55] ударил его по голове своей алмазной булавой.
Потрясение было настолько сильным, что господин Че лишь в последнюю шестнадцатую такта остановил ладонью мизинец Ши, устремленный ему под челюсть. Но уже в следующее мгновение он вполне овладел собой и, легко блокировав связку из семи «разматывающихся» ударов, поймал паузу. Искусство это было смертельно опасным, и в нынешние времена мало кто из наставников брался обучать танцоров древним манерам. Но у господина Че были лучшие учителя в империи, и он происходил из рода, который по древности мог соперничать с королевским домом Ахана. Поэтому Че поймал паузу и «вошел» во внутреннее пространство Ши’йя Там’ра О не для того, чтобы убить женщину, а для того, чтобы остановить поединок.
– Я прошу вас остановиться, мерайя[56], – сказал он шепотом и, не размыкая губ, чтобы никто не смог услышать или увидеть произнесенных слов.
– Зачем вы?.. – спросила она, глядя ему в глаза и не нанося удара.
– Я заподозрил, что это должно быть божественно, и не ошибся, – ответил он.
– Хотите попробовать губы? – Ее глаза были серьезны. Она не шутила.
– Хочу, – признал он и поцеловал младшую О в полные, великолепного рисунка губы.
– Я прекращаю свой Подвиг, – объявил он на охотничьем языке, оторвавшись от губ женщины и чувствуя, что еще немного и не сможет контролировать «новую жизнь», родившуюся внезапно в его холодном сердце. – Я прекращаю Подвиг, потому что Любовь сильнее Смерти, и в искупление нарушенного обета выплачу храмам Айн-Ши-Ча и Айна-Ши-На[57] пени в размере миллиона золотых пледов[58] каждому.
18 января 1930 года, борт торговца «Лорелей»Дарья ТелегинаС утра Грета гоняла ее на тренажерах. Подняла, как обычно, ни свет ни заря, то есть без четверти четыре по корабельному времени. Посмотрела этим своим жутковатым взглядом с прищуром, от которого мороз по коже, порекомендовала ложиться спать вовремя, и погнала. Пробежка – десять километров, и не абы как, а со всей дури и на пределе выносливости. До седьмого пота, до спазмов в икроножных мышцах, и колотьбы в боку, но хорошо хоть не до смерти. Вспоминалось классическое: «загнанных лошадей пристреливают, не правда ли»?
