А kind word and а gun convince people much better than а kind word alone.
Добрым словом и пистолетом убедить человека значительно легче, чем одним лишь добрым словом.
Марио Пьюзо, «Крестный отец» Лег в субботу Андрюха поздно, а вскочил по привычке рано. «Я ж Катьке обещал все про отрицания узнать», — подумал он, наспех позавтракал и побежал к серой двери.
1 — 0 — 7 — 8. И шаг в неизвестность.
Так, город. Огромный и вполне современный. Из того, что на горизонте небоскребы, можно сделать два вывода.
1) Он точно не в средневековье.
2) Он на окраине огромного мегаполиса, но никак не в центре, иначе небоскребы стояли бы вокруг него.
Да, он был в каком-то пригороде, причем явно не из самых респектабельных. У лица узкая, двухэтажные закопченные дома. Через каждый метр натыканы двери, вроде той, в которую Андрюха путешествует в прошлое, но только не серые, а прилично проржавевшие. Какие-то лавки, причем всего две-три из них работали и в них продавались овощи, а на прочих висело по здоровенному амбарному замку. Один раз взгляд его упал на покосившуюся вывеску “Gelatti”, а через несколько шагов надпись на доске над дверью гласила “Panetteria”.
«Как-то странно как-то тут у них магазины называются, — подумал Андрюха. — Это даже не по-английски».
Впрочем, оба заведения были закрыты. В маленьком окошке первого за грязным стеклом зашевелилась занавеска… Нет, показалось.
Там и сям по улице брели редкие прохожие, по виду усталые работяги, идущие со смены.
Одному из них, хмурому худому мужику лет сорока в довольно грязной клетчатой рубахе и выцветших джинсах, опытный путешественник Андрюха решился задать вопрос.
— Excuse me, sir, may I ask you a question? Where are we?
Тот смерил Андрюху удивленным взглядом.
— Skokie, Illinois.
«Что за город такой — Скоки? — подумал про себя Андрюха, отметив, что название штата Иллинойс мужик произнес как Иллыной. — Что-то я о таком не слыхал».
— And is this Skokie too? — Андрюха ткнул пальцем на горизонт в небоскребах.
Мужик устало улыбнулся.
— No, this is Chicago.
Ах, вот оно что! «Шикаго»! А Скоки, должно быть, у него что-то вроде рабочего пригорода!
— А какой сейчас год? — спросил работягу Андрюха.
— Nineteen thirty seventh, — почти не удивляясь Андрюхиной неосведомленности, ответил мужчина, и Андрюха отметил, что этот, в отличие от Шекспира, год произносит попарно, по две цифры, «девятнадцать — тридцать седьмой», точно как учила их Герундиевна.
Ну и забросила же его волшебная дверь. Чикаго тридцатых.
Андрюха уже собирался ломать голову, куда обращаться и с кем ему вести беседу об отрицаниях, как вдруг его случайный собеседник рванулся в сторону и вжался в стену дома, и в ту же секунду Андрюху оглушил грохот выстрелов над самым его ухом. Завизжали тормоза. Андрюха втянул голову в плечи. Железная рука схватила его за шиворот и, как пушинку, втащила в автомобиль, с бешеной скоростью несущийся по переулку.
Андрюха открыл зажмуренные глаза. Он сидел на заднем сидении несущегося по городу лимузина, а слева и справа его подпирали самого угрожающего вида коренастые типы с тяжелыми челюстями, в черных плащах и в надвинутых на глаза шляпах. Точно такой же громила сидел за рулем — в его бычий бритый затылок между черным плащом и черной шляпой упирался Андрюхин взгляд. И еще один, точно такой же, сидел рядом с водилой на переднем сиденье.
— Don’t move, kid, — прохрипел тот, что сидел справа от Андрюхи, и в ребро Андрюхе ткнулось что-то неприятно твердое. Он скосил глаза. Даже в дюжей, поросшей рыжим волосом ручище бандита, похожей больше на медвежью лапу, револьвер казался огромным.
