Почему женщины, имеющие возвышенные стремления, светлый ум, душевные силы… никоим образом не могут реализовать себя в обществе?.. Уже достаточно давно женщины осваивают некоторые мужские профессии, где они могут руководить, конкурировать (или иметь возможность помериться интеллектом с другими) и, что важнее всего, проявить себя… [Однако семейная система] подавляет их духовное развитие, обрекая одних на положение вечно опекаемого ребенка, других — на молчаливое страдание… Брак — это шанс (но далеко не единственный), позволяющий женщине не потерять себя, но как бездумно, как бездарно этот шанс используется!.. Мужчина в браке обретает все преимущества; он получает «спутницу жизни», но для женщины это далеко не так… Какую выгоду это сулит женщине, которая продала себя ради обретения положения в обществе?.. Воображаемая жизнь полна высоких замыслов, стремлений делать добро. Будничная жизнь проходит в беспрестанных приятных хлопотах о званых обедах, приемах, покупке предметов обстановки, строительстве дома или благоустройстве сада, встречах гостей… в обсуждении планов обустройства школ для бедных, на которые, возможно, отводятся свободные полчаса между ланчем и прогулкой в экипаже, а остальное время посвящается обсуждению обеда, поиску гувернантки для детей, отправке фазанов и яблок бедным родственникам…[303]
Это слова Флоренс Найтингейл, глубоко страдавшей от уклада жизни высшего класса, к которому она принадлежала, и раздоров со своей неуравновешенной матерью и истеричной сестрой. Возможно, было бы лучше, если бы она принадлежала к среднему классу, где женщины, хотя бы время от времени, принимали активное участие в домашней работе и даже, бывало, нянчились со своими детьми. К счастью для душевного здоровья мисс Найтингейл, вскоре после написания «Кассандры», она покинула семью и стала заниматься делом, которому посвятила всю жизнь.
Некоторые женщины вели напряженную светскую жизнь и при этом занимались благотворительностью. У них не было такой ужасной семьи, как у Флоренс Найтингейл. Вот описание одного «очень насыщенного дня» из лондонского дневника 1867 года леди Фредерик Кавендиш:
В 10.30 у меня был недолгий визит в работный дом. После 11 мы делали покупки для детского отделения больницы, где долечивались после холеры сироты… Потом ланч, а в 2.30 я отправилась на Уэстбурн-террас на встречу с миссис Мартино… Мы зашли в собор Св. Павла в Найтсбридже, но служба уже заканчивалась; потом поехали с визитом к [одной из тетушек], которой не оказалось дома, а затем к леди Олбемарл… Мы должны были встретиться с ней в Паддингтоне, но опоздали на несколько минут и уже не застали ее. Потом мы обедали с леди Эсткорт…[304]
Некоторым женщинам удавалось разными способами противостоять системе. Леди Флоренс Паджет должна была выйти замуж за Генри Чаплина. Перед свадьбой они отправились за покупками в «Маршалл энд Снелгров» — новый универмаг на Оксфорд-стрит, открывшийся в 1848 году. Там они разделились: она направилась в отдел дамского белья, где якобы намеревалась приобрести кое-что для себя, он же остался ждать ее на улице. Но ожидание было напрасным. Она проследовала через магазин до выхода на Генриетта-стрит, где ее поджидал в кэбе маркиз Хейстингз, и тем же утром обвенчалась с ним.[305] Другая девушка, «внучка графа, особа хорошо известная в свете, совершила предосудительный поступок — родила внебрачного ребенка… Рассказывают, что когда ее спрашивали, кто же его отец, она отвечала: „Откуда я знаю“».[306]
* * *
У мужчин все обстояло по-другому. Эмерсон, гражданин эгалитарных Соединенных Штатов Америки, считал Англию «раем для высшего класса, страной по существу аристократической, где низшие классы давно примирились со своим положением и вполне вписались в систему».[307] Возможно, он был прав, если судить по британской армии, где «низшие классы» с готовностью подчинялись приказам, зачастую бессмысленным, поскольку издавна с почтением относились к людям, занимавшим более высокое общественное положение.
Джентльмены, командовавшие войсками в Крымской войне, имели безупречную родословную.[308] Следует учитывать, что, по словам Веллингтона, «зачисление джентльменов в армию производилось с учетом их образования, воспитания и привычек, благодаря чему это были лучшие в мире офицеры, в то время, как формирование офицерского состава из лиц низших классов, привело бы к вырождению армии». Они могли быть глухими, одноглазыми, однорукими и одноногими, достаточно пожилыми — почти всем генералам, командовавшим британскими войсками в Крыму, было за 60, что в то время считалось преклонным возрастом, — но поскольку в них видели общественно «необходимых людей», они сохраняли свои посты.[309] Их мастерство в охоте на лис гарантировало, что они, по крайней мере, держатся в седле, хотя они не всегда были способны разобраться в карте и порой не имели представления, куда держат путь. Верховая езда давала возможность приятно отдохнуть, и в череде суровых испытаний Крымской войны всегда можно было найти время для организации скачек. Кроме отличительных особенностей, вроде отсутствия тех или иных конечностей, все они были удивительно похожи, так как в кавалерийских частях было принято носить внушительные усы и картавить.
