Был товарищ он миляга И для общего соцблага Вздумал тотчас Севзапторг Обратить он также в морг.
Однажды, нуждаясь в прислуге, я взяла присланную мне управдомом «лично известную» ему девушку. Рекомендация была прекрасная, ибо управдом был человек и до сих пор еще как будто приличный; я не могла нахвалиться своей новой прислугой, но через неделю, вернувшись домой после получасовой прогулки, застала все двери в квартире раскрытыми, а ее отсутствующей. Убежденная, что снова стала жертвой грабежа, я прошла по комнатам и, к удивлению своему, нашла все в полном порядке. Открыт был только книжный шкаф, куда я имела обыкновение прятать письма, и взломан, по-видимому, топором старинный, екатерининских времен письменный стол, причиной взлома которого явилась невозможность открыть особой системы затворы.
Мое предположение, что воры искали денег или драгоценностей, не подтвердилось, ибо несколько лежавших в столе золотых монет остались нетронутыми, и только после долгого, тщательного осмотра содержимого взломанных ящиков я обнаружила пропажу… двух писем комиссара.
Письма эти были получены мной в те дни, когда он хворал, носили самый обыденный характер, но ярко рисовали чуждые коммунизму настроения автора, почему он уже неоднократно, хотя и не настаивая, просил меня возвратить их.
— Зачем вам понадобилось портить такой чудный стол, — сказала я ему, встретившись после кражи. — Ведь если бы вы сказали, что вынудите меня возвратить ваши письма, я бы их, конечно, отдала.
— Если бы я стал настаивать и предупредил вас, что в случае отказа возьму их силой, вы могли бы кому-нибудь передать эти письма. Так было проще и надежнее, — ответил комиссар улыбаясь.
Перед одним из моих вечеров ко мне зашел поэт М…ий.
— Пришел предупредить вас, — сказал он, — что в наше общество пробрался провокатор; это N, — он назвал артиста с большим именем. — Задание его — выяснить настроения собирающихся у вас писателей, для чего он должен будет на предстоящем вечере запеть «Боже, царя храни». Надо предупредить всех, кого вы пригласите, чтобы отнеслись к этому отрицательно.
— Но откуда вам может быть известно все это? — подивилась я.
— Мне говорило об этом лицо, имеющее отношение к советскому суду, ГПУ и артистическому миру. Лицо это также является провокатором, но… нашим.
— Тогда лучше всего не приглашать на вечер N.
— Он явится сам. Во всяком случае предупредить всех необходимо.
Уже привыкшая к советскому «быту», я, предупредив каждого из приглашенных, все еще продолжала сомневаться в словах М-ого.
Однако, не уведомленный мною о вечере N, действительно, явился, заставив на этот раз всех быть очень осторожными в разговорах о большевиках и с нетерпением и любопытством ожидать, осуществится ли предупреждение и далее.
Вечер прошел, как никогда, натянуто, ужин уже подходил к концу, когда N вдруг встал и с поднятым бокалом запел гимн.
Оставшись на местах, все стали протестовать против исполнения, указывая на его бестактность.
Действительно, только провокатор и мог решиться на такой поступок, ибо в тишине ночи его могучий голос был слышен далеко, и если бы мимо дачи случайно проходил какой-нибудь рьяный коммунист, вечер закончился бы трагически не только для исполнителя гимна — если бы он не был большевистским агентом, — но и для всех присутствовавших.
