«Не всегда бури возникали от руки Пелына, узурпатора и мошенника. Только однажды. И еще раз. А затем еще, еще и еще. Дым, тень, голос, подобный грому, искореженное, поврежденное молнией дерево. Именно он сдерживал каждое дуновение ветра перед своим внезапным налетом».
Книги ИннокентияНадя разинула рот, а горячий чай пролился на ее дрожащие руки. Но она быстро поставила кружку на стол.
Малахия выглядел ужасно. Он насквозь промок и извалялся в грязи, а на лице виднелась запекшаяся кровь, словно кто-то ударил его в челюсть. С его темных волос капала вода, тело дрожало, губы посинели от холода, а под бледной кожей проступали вены. И ни намека на когти, железные зубы или металлические шипы, торчавшие из его плоти раньше. Обычный парень, который обхватывал себя руками, что лишь подчеркивало его худобу. На нем была потрепанная серая туника и заляпанные грязью бриджи, а за плечом виднелся потертый рюкзак.
Надя вздохнула от облегчения, но на нее тут же обрушилась волна несдерживаемого гнева. В этот момент ей показалось, что она способна убить его голыми руками.
Его светлые глаза опасливо встретились с ее глазами. Надя сжала кулак.
Но Рашид тут же схватил ее за руку.
– Не вздумай. Швы могут разойтись.
– Больше всего мне сейчас хочется врезать ему по его дурацкой морде. Не лишай меня этого удовольствия, Рашид, – ответила Надя, игнорируя занывший бок.
– Швы? – осторожно спросил Малахия.
При звуках его голоса Наде показалось, что в комнате не осталось воздуха. Он же стоял и ковырял кутикулу, не обращая внимания на то, что на правой руке кровоточили пальцы. А затем едва не согнулся от приступа кашля. Сейчас Малахия выглядел в точности как парень, который убедил ее в том, что ему не все равно, а затем швырнул ей все свои обещания в лицо. Да как он посмел вернуться и вести себя так, будто ничего не произошло и их связывает лишь та уютная странная дружба? Вот только все это оказалось ложью.
– Они появляются, когда пронзаешь человека десятью отравленными когтями на пальцах, – побледнев, выпалила Надя.
– Когтями на пальцах, – озадаченно повторил он и медленно сжал руки в кулаки, но не для того, чтобы напасть, а чтобы защититься.
На его лице мелькнула паника, сменившаяся умоляющим взглядом, который он направил на Париджахан. Но аколийка лишь на шаг отступила к Наде. При виде этого жеста преданности ей паника на лице Малахии проявилась еще отчетливее.
– Что я натворил? – медленно спросил он.
Надя усмехнулась, подавляя желание закатить глаза. А Рашид нахмурился. Малахия больше не прислонялся к двери и выглядел так, будто вот-вот рухнет на пол.
– Ты ведь хотела, чтобы он пошел с нами, – сказал аколиец Наде.
– Да, но при этом не говорила, что прощу его, – ответила она.
Малахия вздрогнул, словно Надя ударила его. Она смотрела, как он попытался подавить беспокойство, но… ничего не вышло. Судя по тому, что он принялся грызть заусеницу. Вот только ей такое поведение показалось странным и неискренним.
– Малахия…
Он вздрогнул при звуках своего имени, а его глаза на мгновение закрылись.
– Что последнее ты помнишь?
Малахия нахмурился, а затем медленно покачал головой. Костя отошел назад и прислонился к другим дверям, излучая жгучую ненависть.
– Я очнулся в пещере, – сказал Малахия. – До этого помню Гражик. И собор. Я… иногда всплывают обрывки других воспоминаний, но…
– После событий в соборе прошло шесть месяцев, – перебила она.
Малахия снова покачал головой и провел рукой по волосам. Его пальцы зацепились за кусочек кости, закрепленной на одной из прядей между двумя золотыми бусинками, и это еще больше расстроило его.
