ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Катя Ксенофонтова приехала в Томск в пасмурное утро: сеял мелкий дождь, оголенные тополя станционного поселка чернели от галок, облепивших сукастые деревья, ветер короткими порывами врывался в узкие промежутки, разделявшие вокзальные строения, проносился по перрону с заунывным свистом.
Поезд встречала пестрая, разноликая толпа горожан, прикрытых зонтами, плащами, накидками. Только жандармский офицер в голубоватой шинели выделялся в толпе своим презрением и к сырости и к ветру. Он спокойно прохаживался по перрону, поглядывал на притихших мужчин и женщин скучными глазами.
Из тамбура вагона Катя внимательно осмотрела толпу, пришедшую в движение, как только поезд приблизился к перрону. Никаких тревожных признаков она не уловила. Нырнув с подножки вагона в толпу, Катя заторопилась к выходу в город, опережая носильщиков.
Круглая, как пятак, привокзальная площадь забита лошадьми под полосатыми дугами, пролетками с поднятыми верхами, широкими телегами для перевозки тяжелой поклажи.
— А ну, барышня, пожалте! В любой конец города домчим, как на ковре-самолете!
Несколько извозчиков кинулись к девушке, чуть ли не вырывая из ее рук чемодан.
Катя оглядела суетившихся извозчиков, изрядно уже вымокших под осенним дождем, и выбрала почему-то самого — старого, до глаз заросшего седыми волосами.
— Болотный переулок, четырнадцать. Будьте добры, — сказала Катя своим низким певучим голосом.
— Никак, из соборного хора девица, — заметил один из извозчиков.
Бородач, избранный Катей, взял ее чемодан, легко и ловко вскочил на козлы и, осадив пролетку к ногам Кати, молодо крикнул:
— По-ожалте, госпожа барышня!
Застоявшийся на сыром холоде серый, в черных подпалинах по бокам конь, подкованный на все четыре копыта, рванулся, переходя сразу на рысь.
Прячась в глубине пролетки, Катя с любопытством осматривала безлюдную улицу незнакомого города.
Слева и справа от нее стояли деревянные одноэтажные и двухэтажные дома с резными раскрашенными наличниками, ставнями, железными крышами и плотными тесовыми воротами. Красные кирпичные трубы домов дымились, и только это напоминало о том, что они не покинуты, в них живут люди.
Теперь, когда до встречи с Акимовым оставались считанные минуты, Катю охватило нетерпение. Ей казалось, что конь бежит слишком медленно, а путь до этого злополучного переулка, места ее явки, уж слишком длинный.
— Не на другом ли конце города Болотный переулок? — спросила Катя извозчика.
— Как раз поеередке города, сей момент доставим, — отозвался извозчик и, поняв нетерпение девушки, принялся ременной вожжой настегивать коня.
"Акимов не только дни — часы считает", — думала Катя, легким прикосновением пальцев ощупывая свой бок: тут к лифчику на кнопках был пристегнут карман, в котором хранились паспорт и деньги для Акимова, Карман легко и просто отстегивался: сунь руку под кофточку, чуть потяни на себя и делай с ним что угодно — перепрячь в другое место или выбрось в мусорный ящик. К счастью, необходимости в этом пока не возникало.
"Вот удивится Ваня! Уж никак он меня не ждет!"
Катя вспомнила о записке Ивана, которую она однажды обнаружила в еумке для передач, возвращенной ей в предварилке надзирателем, и втайне вздохнула: "Ваня будет торопиться. Может случиться так, что и поговорить по-настоящему не сумеем".
— А вот, барышня, мы и прибыли, — натягивая вожжи и сдерживая коня, сказал извозчик, через плечо косясь на девушку.
Пролетка остановилась напротив одноэтажного деревянного дома на кирпичном фундаменте, уже изрядно накренившегося и вросшего в землю. Под окнами палисадник — черемуха, рябина, акация, шиповник. Окна заслонены ветками кустов, прикрыты белыми занавесками.
Катя рассчиталась с извозчиком, взяла чемодан, направилась к воротам. Слева от калитки висела вывеска!
"Варшавский мастер Бронислав Насимович. Верхние дамские наряды. Изготовление высшего качества".
