Задумавшись, Гиммлер не обратил особого внимания на то, что штандартенфюрер Брандт поднялся и, смешно расставляя ноги, поковылял к кабине пилота.
— Справа от нас звено английских бомбардировщиков, — появился от оттуда через несколько секунд. — Идут почти параллельным курсом.
Самолет качнуло, очевидно, летчик решил чуть отклониться от курса, да к тому же сменить высоту, и адъютант завалился на рейхсфюрера.
— Пилот просит вас надеть парашют! — извинившись, прокричал он на ухо Гиммлеру.
Рейхсфюрер брезгливо оттолкнул его и бросился к иллюминатору по правому борту. Тройка самолетов зловеще поблескивала на солнце синеватыми сигарами своих корпусов, фиолетово-красные сферы, окаймлявшие кабины пилотов, были похожи на нимбы. Да и сами самолеты казались в них творениями иных миров.
«Неужели с земли не видят их?! — с досадой подумал Гиммлер, поняв, что бомбардировщики не намерены приближаться к «хейнкелю», пилот которого в свою очередь не желает испытывать судьбу в схватке с ними. — С каких это пор англичане начали чувствовать себя в небе Германии как в своем собственном?!»
Он, конечно, потребует наказать тех, кто допускает подобные «вольности», однако мысли его были заняты сейчас не этим. Он вдруг подумал, что, возможно, уничтожение «Большой тройки» как раз и станет переломным моментом, который, если и не заставит американцев и англичан пойти на переговоры с Германией, то уж во всяком случае основательно сломит их моральный дух.
48
Только оказавшись на перроне берлинского вокзала, Лилия Фройнштаг вдруг поняла, что идти ей, собственно, некуда и что этот, облаченный в панцирь из густого холодного тумана, угрюмый, притихший город — совершенно чужой для нее. Избрав его для того, чтобы провести здесь две недели своего отпуска, она явно ошиблась. Уже сегодня окажется, что ей нечего делать здесь даже в течение двух дней. Впрочем, одно дело, весьма важное, у нее, конечно, найдется…
— Вас подвезти, унтерштурмфюрер?
Лилия молча прошла мимо остановившегося рядом с ней «хорьха» и лишь потом поняла, что обращаются-то не к кому-нибудь, а к ней. О присвоении ей чина лейтенанта войск СС она узнала лишь позавчера, к концу дня. И только вчера к вечеру у нее на мундире появились офицерские знаки различия. Она просто-напросто не успела привыкнуть к своему новому чину.
Но даже убедившись, что обращаются именно к ней, Лилия не отозвалась и не повернула головы. Лишь краешком глаза следила за тем, как черный «хорьх» медленно, упорно движется вслед за ней, нависая крыльями над коричневатой бровкой тротуара.
— Какая убийственная непочтительность к старшему по званию, — иронично возмутился тот, кто обращался к ней.
Машина остановилась, и офицер в черном кожаном плаще выглянул из нее, словно из люка танка. — Придется вас, унтерштурмфюрер, наказать.
Лилия тоже остановилась, взяла свой небольшой чемоданчик обеими руками и, прикрыв им колени, исподлобья уставилась на старшего по званию.
— Вы так и собираетесь идти от Александрплац пешком через весь Берлин, унтерштурмфюрер Фройнштаг?
Услышав свою фамилию, Лилия вздрогнула и с нескрываемым испугом проследила, как двухметровый верзила с охваченными кожей могучими плечами неторопливо, угрожающе выбирается из машины. Гигант вполне мог показаться ей знакомым. Где-то она, несомненно, видела это суровое, слегка удлиненное лицо с чуть утолщенным для римского носом и тонковатыми, «жестокими» губами… Но эти шрамы… Нет, человека с такими глубокими раздваивающимися шрамами она не припоминает.
— Я привыкла ко всему, и к марш-броскам — тоже, господин штурмбаннфюрер.
— Не сомневаюсь, — немецкий язык был создан именно такими суровыми гигантами и только для них предназначался. Каждое слово в устах штурмбаннфюрера звучало так, как когда-то звучало в устах вождей древнегерманских племен, когда они выстраивали свои рати на равнинах, которым через несколько минут суждено было стать полями битв.
Чуть отклонившись, Фройнштаг увидела, что за рулем тоже сидит эсэсовец, и поняла, что этот, с «пиратскими» (ирамами на лице, штурмбаннфюрер вышел не из попутной машины, что это его личный водитель. Да к тому же офицер.
— Так мне позволен марш-бросок по Берлину?
— Это вам еще предстоит, унтерштурмфюрер, еще предстоит, — заверил ее верзила. — Хотелось бы только знать, куда вы направляетесь.
— А мне не менее интересно знать, с кем имею честь беседовать. И откуда вам известно мое имя.
Эсэсовец с «пиратскими» шрамами удивленно посмотрел на девушку и иронично улыбнулся. Но хотя улыбка действительно получилась ироничной, лицо новоявленного Квазимодо явно подобрело: «Так вы действительно не догадываетесь, с кем говорите? — вычитала она в этой улыбке. — Ну, знаете ли…»
— Вы в самом деле не понимаете, кто перед вами, или же для вас важен ритуал знакомства?
— Ритуалы меня как раз не интересуют, — окинула его откровенно оценивающим, сугубо женским взглядом Лилия. Офицер был еще относительно молод и выглядел довольно могучим мужиком. Таких битюгов у них в женской казарме уважали, прощая им все: и отвратительность рожи, и пьяные приставания, и даже откровенное хамство. Знали, что в постели они заставят этих меринов расплачиваться за все, чего натерпелись, прежде чем их уложат под холодные солдатские одеяла. Таким парням было чем расплачиваться — вот что усмиряло их гордыни. — Вы, очевидно, бывали у нас в воскресном секс-бункере? Наверное, там и видела вас когда-то? Хотя память на лица…
