Хоть ей, как видно, хоть бы хны, Увы, стихи ее темны, Как угль потухшего костра, Как ночь, когда не жди добра, Темны стишата, как судьба, Как подковерная борьба, Темней полос, что носит зебра, И аж темней, чем в… негра.
– Вот в Америке тебя бы за «негра»… – начал Морхинин сварливым тоном.
– У нас пока за «негра» не трогают. У нас за другое посадить могут, – тонко заметил Селикатов. – А почему ты огорчился из-за Баблинской? Говорят, она родила ребенка, от которого ты, православный христианин, клирошанин правого хора…
– Чего, чего? – протяжно переспросил Морхинин, поднимаясь со своего стула и делая движение, словно хотел отобрать у Лямченко бутылку для драки.
– Отказался, – закончил Селикатов с гонором правдолюбца.
– Дурак ты, а еще студентам преподаешь, – сказал Морхинин, забрал свой кейс и удалился из редакции «Российская литература».
Через неделю в дождливый день Морхинин проходил в сторону Киевского вокзала по Бережковской набережной, рассеянно скользя глазами по витринам и объявлениям. Как с ним уже случалось на его писательской стезе, внезапно он увидел, что у дверей «сталинского» архитектурного комплекса среди объявлений разных невнятных фирм скромно гласит о своем присутствии редакция литературно-художественного журнала «Лефт».
Морхинин вошел в отделанный мрамором вестибюль и обнаружил за столом девушку с тусклым личиком, та оказалась секретарем.
– Вы автор? – скучно спросила девушка. – Тогда вам в ту дверь.
В светлой комнате за двумя массивными столами, свидетельствующими о былой солидности учреждения, сидел молодой мужчина с лицом недоедающего человека и сохранившая благообразие, видная пожилая дама лет под шестьдесят. Они вежливо приветствовали Морхинина и предложили ему присесть в глубокое кожаное кресло. Он положил на стол мужчины рукопись фантастической повести «Венуся».
Спустя месяц, когда среди оголенных деревьев уже полетели с дымного неба белые мухи, Морхинин явился в «Лефт» за ответом.
– Написано мастеровито. Однако журнал – вещь вкусовая. Несмотря на моду, не хотелось бы печатать у нас фантастику, – такое мнение выразил сотрудник с голодным лицом, которого звали Аминей Черняев. – Вот и Викторина Ильинична так считает.
– Может быть, что-нибудь еще найдется? – Пожилая дама улыбалась симпатизирующе.
– У меня с собой рукопись романа «Шестая кулиса». – сказал Морхинин. – Тема театральная с певческим уклоном. А жизнь оперных батраков хора описана, как она есть, со всеми выкрутасами, бедами и унижениями.
Черняев пожал плечами и состроил гримасу сомнения. Однако Викторина Ильинична очень оживилась.
– Давайте ваш роман, – она приняла из рук Морхинина папку с «Шестой кулисой». – Журналу как раз требуется для ближайшего номера крупный план.
Полистав «Шестую кулису», Викторина Ильинична нашла роман оригинальным, интересным и недурно написанным.
Когда Черняев вышел из комнаты по каким-то делам, Викторина Ильинична обратилась к Морхинину с легкой улыбкой. Она поманила его, чтобы он приблизил к ней лицо, и, понизив голос, проговорила доверительно:
– Вы понимаете, успех напечатания романа в «Лефте» зависит прежде всего от нашего главного редактора и директора Александра Степановича Шелковникова. Вам хорошо бы войти с ним в личный контакт. Так сказать, в неформальной обстановке. Если вы не возражаете в принципе, я бы посоветовала принести бутылочку водки и немного закуски…
– Я с удовольствием принесу! – с воодушевлением воскликнул Морхинин, подумав, что ради публикации своего романа готов сколько угодно угощать директора. Хотя бы пришлось самому сесть на хлеб и воду.
– Тогда лучше всего в пятницу, к концу дня, – сказала пожилая дама, удовлетворенно кивая навстречу воодушевлению Валерьяна. – А пока зайдем к Шелковникову. Он уже в курсе по поводу вашего романа.
