Времени для дневника оставалось все меньше и меньше: Вельский уезжал на работу в восемь утра, возвращался в десять вечера.
Тем не менее он иногда выкраивал минут десять— пятнадцать, чтобы заглянуть в дневник.
«История с раскрытием убийства Влада продолжает раскручиваться, — записал он. — И вот какая вещь — все время сбоку, будто в бейсболе, то с левой, то с правой стороны происходят вбросы мячей — помимо главного мяча, которым уже играют, — и с каждым таким новым вбросом приходится разбираться. Это занимает много времени.
Вбросы происходят в основном по линии наших коллег из милиции. Слишком многие греют на этом деле руки и получают «пособия» не только на манную кашу и сырокопченую колбасу — денег этих хватает даже на икру в бочонках и дорогие автомобили».
78
В Скопинском районе Рязанской области в учреждении ЯМ-401/5 объявился некий Рытый Р.С. Трижды судимый, в последний раз был приговорен судом к шести годам лишения свободы.
Однажды Рытый неожиданно пришел к начальнику колонии и сказал, что знает, кто убил Влада.
— Да ну! — начальник колонии, седоватый полковник, неверяще качнул головой, потом махнул рукой: иди-ка ты, братец, отсюда подальше. И без тебя голова кругом идет — неведомо, чем завтра людей кормить — в лагере кончались продукты.
— Вот те крест, гражданин начальник! — неожиданно перекрестился Рытый.
Начальник колонии все равно не поверил.
В это время в кабинет вошел один из замов начальника, человек молодой, современный, имеющий знакомых в Москве и, как и все провинциальные служаки, мечтавший выбраться из захолустья. Услышав, о чем талдычит Рытый, он сказал шефу:
— Позвольте, я с этим делом разберусь.
— Разбирайся, — разрешил начальник колонии.
На следующий день в Москву спецпочтой ушло информационное сообщение…
Для проверки информации в Рязанскую область выехали двое: следователь из группы Трибоя и старший оперуполномоченный двенадцатого отдела Управления уголовного розыска ГУВД Москвы Семеркин.
Давать показания Рытый отказался наотрез, даже рукой загородился от московских гостей, чтобы их не видеть.
— Почему? — удивились гости.
— Я боюсь за свою жизнь, — сказал Рытый.
— Тогда зачем же сообщили начальнику колонии, что знаете заказчиков и исполнителей убийства Влада?
— Я их действительно знаю. А что сообщил — минутная слабость. Не продумал текущего момента.
Приехавшие москвичи с досадой переглянулись: выходит, поездка их оказалась пустой. Надо все-таки попытаться взять Рытого — если не кнутом, то пряником.
— Значит, вы отказываетесь давать показания.
— Этого я тоже не говорил.
— Что нужно сделать, чтобы вы начали говорить?
— Перевести меня на поселение, там я смогу защитить себя. А здесь — нет.
Выходило, пока то да се, что допрос откладывается примерно на месяц. Пока будет испрошено «добро» на перевод Рытого, пока оно будет получено, ровно месяц и пройдет. Если не больше. Россия ведь — родина всего лучшего на земле, в том числе и белых слонов, и наша бюрократическая система — лучшая в мире.
Рытого определили на новое место на поселение. Ровно через месяц он был допрошен в качестве свидетеля.
Настороженно оглядевшись по сторонам, словно откуда-то ждал выстрела, Рытый накрыл рот ладонью, сжал губы, будто размышлял, правильно он поступает или нет, и начал говорить.
— В Москве, в «Матросской тишине» я познакомился с Кошаком…. Знаете такого? Кошак сказал мне, что задержали его в связи с изнасилованием, но это все туфта, лапша, повешенная на уши обывателю, на самом же деле он виновен в убийстве Влада. — Рытый снова настороженно оглянулся, лицо у него вытянулось, стало узким, как волчья морда. — Кошак, он… — произнес Рытый и вновь замолчал. То ли наигранная это была пауза, на зрителя, то ли естественная — не понять. Вообще-то люди, с большим стажем пребывания в «местах не столь отдаленных», как правило, бывают хорошими актерами.
