14 (27) сентября. ПетропавловскаяНа фронте дивизии установилось нудное затишье.
А настроение Врангеля под вечер скакнуло вверх: штаб армии сподобился-таки прислать ему автомобиль — «Руссо-Балт» 1911 года.
Неизвестно у кого реквизированный, маленький и серо-коричневый, как майский жук, разбитый весь, но колёса крутятся и фонари светят. Вот только шины — рижского завода «Проводник» — старые: истёрлись и потеряли первозданный красный цвет. Запасных же всего две. И бензина кот наплакал: не больше трёх пудов в поржавевшей бочке. Одна надежда, казаки на какой-нибудь станции цистерну прихватят.
По всему, добро, как и худо с бедою, в одиночку не ходит: с шофёром передали посылку от Олеси, а в ней наконец-то — ножи для бритвы «Жиллетт». А то все щёки уже изрезал какой-то допотопной бритвой с клеймом «Эд. Брабец» на выщербленной костяной ручке: Гаркуша купил на станичном базаре аж за 15 рублей... А ещё почтовая бумага, конверты, трикотажное и батистовое бельё. А главное — письмо, а в нём много-много нежных слов...
Станичный атаман охотно уступил свой кабинет, простотой обстановки больше похожий на полковую канцелярию. Керосину снабженцы раздобыли, и «Космос» теперь вовсю сиял посреди однотумбового письменного стола. Так что письмо жены мог читать и перечитывать, не напрягая воспалённых от постоянного недосыпа глаз.
Среди почты — вот уж чего не ожидал — нашлось и письмо от Эрдели... Оказывается, тот уже в Екатеринодаре.
Читал, затаив дыхание. Взгляд торопливо перескакивал через строчки.
Очень любезное письмо. Даже слишком... 16-го или 17-го приедет в дивизию... Подменит и даст отдохнуть... Но не надолго, ибо скоро получит другое назначение... А тебя, друг мой Пипер, утверждают в должности, с чем и спешу от всей души поздравить...
Ладони вмиг повлажнели. По телу разлился жар, и застучало в висках. Перечёл внимательнее.
А как это «скоро»? И почему он узнает о своём утверждении от Эрдели?! Из частного письма! Почему не Романовский сообщил официально? Или Сальников, на худой конец... Недостойный намёк сделать или в шею подтолкнуть — за ними не задержится. Полагают, верно, он в ножки им упадёт... Ещё чего не хватало! Раз утверждают — значит, оценили. Значит, поняли, что без него не обойдутся. А раз так — он поставит свои условия. Перво-наперво, чтоб дивизию снабжали как положено. Сообразно с масштабом и активностью боевых действий...
Радость и злость нахлынули одновременно. Под их напором схватился за ручку. Перо стремительно прыгало с конца фиолетовой строки в стеклянную чернильницу и обратно... Опрокинул бы давно, не будь она прикреплена к тяжёлой металлической подставке. Не терпелось выговориться...
Дорогая моя Киська,
Спасибо за бритвы, бумагу и бельё. Вот 2 недели, как я здесь, всё это время дерёмся ежедневно, имея перед собой противника в 10раз многочисленнее и крайне упорного. Задачи Штабом Армии ставятся всё время непосильные, во всём недостаток, и всё же части дерутся отлично. Моё направление особенно неблагодарно, потери дивизии весьма высоки, и бои последних дней выбили всех командиров полков и б. часть сотенных командиров (в Корниловском полку двойной комплект — 12 командиров сотен). Дивизия работает на огромном фронте — жаль, я лишь имею общее руководство и лично от боя далёк. Тяжело морально, огромная ответственность, неблагодарная задача и в то же время самое недостойное, обидное для частей отношение Штаба Армии, ни слова благодарности, постоянное недоверие. Кто задаёт этот тон, не знает, что на духе войск он не может не отразиться. Несмотря на все трудности, думаю, с помощью Божьей, скоро операция закончится, и я буду иметь возможность слетать к Тебе. От Эрдели получил Любезное письмо, сообщает, что 16—17 приедет и освободит меня, но не надолго, ибо получает другое назначение, а я утверждаюсь в должности. Однако последнее — вопрос, я поставлю свои условия, требования отношений иных, нежели существующие ныне, и думаю, что отчислюсь в результате снова в резерв и в твоё, Киська, распоряжение.
Здесь есть летучка, очень симпатичные 2 сестры — какая-то Звегинцова и бар. Пильц, попасть в летучку тебе крайне легко, но до решения вопроса о том, останусь ли я здесь, не стоит, тем более что 80%, что наплюю на всё и уйду.
