Он бы радовал ее как умел, а еще бы целовал, она бы стала для него всем.
Почему «бы»? Она уже для него воздух.
Который битым стеклом оседает в легких.
Мила шла за мужем и не понимала, какого черта она вообще в уме его так назвала. Какой он муж? Оглушающая правда затопила ее тело, заставляя мелкие царапины в душе неприятно щипать. Да, она прекрасно понимала, что не было у нее ничего из того, о чем говорили за столом. Не было романтики, не было такой любви и нет. По крайней мере, Ракитин явно не испытывает и не испытывал к ней и сотой доли того, что испытывал к Стасе. Так бывает.
Это Мила любила Сашу, как только увидела, так и полюбила, и с тех пор что бы она не предпринимала, эта любовь тлела в душе, а сейчас распалилась, превратившись в настоящий костер из безответных и больных чувств к нему. Тех, что она не должна была чувствовать по отношению к нему по одной простой причине — она не его любимая, а игра в одни ворота это не по-Багировски.
Нельзя заставить полюбить.
Нельзя стать для человека всем, нельзя вдруг чувствовать к кому-то высокие чувства, если, по сути, у тебя к нему только физическое влечение.
Нельзя заставить полюбить.
Но можно научить ненавидеть. За все страдания, боль, отчаяние.
Мила растирала бегущие по щекам слезы и глушила в себе рыдания. Когда они наконец-то дошли до их халабуды, Саша прижал безвольное девичье тело к себе и утробно прошептал.
— Ты для меня все, просто все.
На что Мила впервые за вечер искренне рассмеялась, да так сильно, что с ней случилась по меньшей мере истерика. Она оттолкнула от себя Ракитина и посмотрела на него с примесью отвращения. Ее взгляд, ленивый и такой чужой, впервые рассматривал Сашу не с удовольствием, которое она себе запрещала, а со жгучей злобой, что граничила с ненавистью.
Под глазами пролегли тени. Это было начало конца.
— Все, говоришь? А что ж ты не делал всего того, что делал для нее? Раз я такое все? — ее голос даже не дрогнул, потому что Мила запретила себе слабость. Она стояла и умирала внутри, но внешне представляла собой скалу.
Плевать, что глаза выдавали ее с потрохами. Но в этом она пока не преуспела, скрывать свои чувства так досконально она пока не могла.
— Мил…
— Заткнись! Я не хочу тебя слушать, я вообще тебя не хочу ни в каком виде и ни под каким соусом. И видеть я тебя тоже не хочу, — она упрямо закрыла глаза ладошками и тяжело задышала. Его запах ощущался теперь острее, и Багирова взвыла от боли.
Да почему все так? Почему так больно? Почему это случилось именно с ней?
— Ты меня купил. Просто купил. Купил статус, купил красивую куклу, которую можно трахать, да? Так просто ведь?! Она на тебя смотрит глазами надоенной коровы, а ты ее трахаешь, совсем как шлюху с трассы. Не очень дорогую, но легкодоступную. И напрягаться не надо, а зачем? Она сама на все пойдет, потому что любит тебя как сучка. Так, да?! — Мила отшатнулась от Саши. А тот, в свою очередь, шагнул к ней, попытался схватить, но она впервые применила то, чему учил ее отец. Выкрутила пальцы, тянущиеся к ней.
— Блядь, Мила, — Ракитин перехватил девушку со спины и сжал в своих руках так, чтобы она больше ничего не могла сделать. — Ты несешь бред полный! Если бы я просто хотел тебя трахнуть, я бы это сделал сразу. Мозги включи, а? — горячее дыхание опаляло кожу и стало для нее ненавистным. Потому что ей было приятно. Ей были приятны его касания. Его шепот.
Она должна была его ненавидеть! Ненавидеть за все это.
— Это просто детская влюбленность, да и не было там прямо такой любви. Я с тобой впервые почувствовал, что значит любить так, что ты готов и жизнь свою отдать.
— Именно потому ты выбрал меня, точную копию той, что не дождалась тебя с армии, да?
