Стогнет воздух от стрельбы, ветры гром пронзает, отзыв слух по всем странам втрое отдавает. Шум великий от гласов слышится всеместно, полны улицы людей, в площадях им тесно. Тщится всякий упредить в скорости другова, друг ко другу говорят, а не слышат слова. Скачут прямо через рвы и через пороги, пробивался насквозь до большой дороги. Всяк с стремлением бежит в радостном сем стоне посмотреть Елисавет в лаврах и короне. Старость, ни болезнь, ни пол, ни рост не мешают, обще с удовольством зреть въезд ее желают…
Пожалуй, получилось половчее, чем у самого Василия Кирилловича, — но в полном соответствии с его рекомендациями.
В свою очередь, и Антиох Кантемир, который, сидя «полномочным министром» в Лондоне, как раз в 1735 году вновь начал, после четырехлетнего перерыва, писать стихи, с интересом прочитал труд Тредиаковского. Книга в целом ему понравилась. «Приложенный от сочинителя труд столь больше хвален, что в самом деле народ наш лишается некаким образом предводителя в стихотворном течении. Многие часто с прямой дороги сбивалися. Наипаче же хвален, что с необыкновенной стихотворцам умеренностью представляет свой опыт к испытанию и исправлению тех, кто из нас имеет какое-либо искусство в стихотворстве». Вот Кантемир и решил «подправить» коллегу, написав собственный трактат — «Письмо Харитона Макентина к приятелю о сложении стихов российских».
По мнению Кантемира, при сочинении российских стихов «рассуждение стоп… излишно». Достаточно всегда делать ударение на двух слогах — предпоследнем в строке и предпоследнем перед цезурой (интонационным словоразделом на середине строки). Кантемир был человеком галльской культуры. Французский и польский стих оставались в его глазах образцами для русского. Несмотря на многие годы, проведенные в Англии, и вероятное знание английского языка, шекспировский ямб, видимо, не пленил его слух и не изменил его представлений о просодии. Но, по его мнению, русское стихосложение все же отличается от французского. Потому он защищал право на существование белого (нерифмованного) русского стиха и анжамбеманов (переносов фразы из строки в строку) — впрочем, сам князь Антиох этих терминов не употреблял.
Стиховедческие теории поверяются практикой. Кантемир «исправил» все свои ранние сатиры и новые стихи писал согласно «Письму Харитона Макентина». Получалось, надо сказать, довольно красиво — гораздо лучше, чем у Тредиаковского.
Вот белый стих Кантемира:
Земля выпивает дождь, А деревья землю пьют; Моря легкий воздух пьют, И солнце пиет моря; Месяц же солнце пиет; Для чего убо, друзья, Журить меня, что пью?
Это из Анакреона. Рядом — оригинальная лирика в анакреоническом духе:
Приятны благодати, Танцы вы водя под древом, Двигайте ноги легонько, Велите играть тихонько, Или, далее отшедши, Приятные благодати, Танцы вы свои водите; Любимица моя близко, Спочивает тут под древом, Взбудить ее берегитесь; Когда взглянут тыя очи, Уже будут ничто ваши; Уж вам, красны благодати, Не похочется плясати.
А вот рифмованные стихи — начало послания к князю Никите Трубецкому:
Беллоны часто видев, не бледнея, Уста кровавы и пламень суровый, И чело многим покрыто имея Листом победным, я чаял, ты новый Начал род жизни; я чаял, ты, спелый Плод многовидных трудов собирая, В покое правишь крайние пределы Пространна царства, что вблизи Китая…
Этими звонкими и мужественными строками еще в XIX веке восхищался Батюшков.
Тредиаковский возражения Кантемира принял ревниво: может быть, потому, что сравнение стихов было не в его пользу. В своем позднейшем труде «О древнем, среднем и новом российском стихотворстве» он отдает должное Кантемиру-поэту, но о его трактате язвительно замечает: «Хотя автор благопохвальным умствованием показал ученому российскому свету великую остроту вымысла, однако, если кто вынет из системы его все ненужные обходы, крюки и кривизны, тогда всяк выйдет по ней прямо токмо к среднему нашему стихосложению, сиречь к прозаическим строчкам… Видно… что система сия сочинена конечно чужестранным человеком». Впрочем, и трактат Кантемира, и его стихи ждали печати до 1762 года и составить Тредиаковскому полноценной конкуренции не могли.
