Учитывая все названные цифры, я прихожу к выводу, что речь идет о масс-спектрографах. Если американцы пользовалась другим эффективным методом, им было бы не нужно тратить так много денег. И им не нужно было бы столько много людей.
Ему отвечает Коршинг, и далее следует небольшой спор, в котором Хартек вскользь касается одной тонкой темы, а редакторское примечание Бернстейна демонстрирует либо полное неведение, либо сознательную недоговорку:
«КОРШИНГ: Спектрографы тут ни при чем.
ГЕЙЗЕНБЕРГ: Должен сказать, на мой взгляд, ваша теория верна, и речь вдет именно о спектрографах.
ВИРТЦ: А я готов поспорить, что это не так
ГЕЙЗЕНБЕРГ: Тогда зачем были нужны шестьдесят тысяч человек?
КОРШИНГ: А вы попробуйте выпарить одну тонну урана.
ХАРТЕК: Для этого достаточно лишь десяти человек, Я был поражен тем, что увидел в «И. Г.»[232]. (Курсив мой. — Д. Ф.)
Единственный комментарий Бернстейна к этому диалогу очевиден: он уточняет, что под «И. Г.» понимается концерн «И. Г. Фарбен», и больше ничего не добавляет. Или Бернстейн не знает о таинственном «заводе по производству синтетического каучука» концерна «И. Г. Фарбен» в Освенциме, который потреблял больше электроэнергии, чем Берлин, но так и не выпустил ни одного килограмма буны, или же он сознательно умолчал обо всех странных фактах, имеющих отношение к замечанию Хартека. По крайней мере со стороны Бернстейна «легенде союзников» бояться нечего.
Однако, со своей стороны, Хартек или прозрачно намекает на то, что он был свидетелем широкомасштабных работ, которые проводил концерн «И. Г. Фарбен», задействовав десятки тысяч рабочих, или же из его замечания следует, что немецким ученым удалось обнаружить значительно менее трудоемкий процесс. В любом случае, мне не известен ни один другой завод «И. Г. Фарбена», который в то время занимался проблемами обогащения урана. Единственный комплекс, обладающий необходимой сигнатурой «завода по обогащению», находился в Освенциме, и это означает, что Хартек видел комплекс не просто такой же громадный, как и тот, что в Ок-Ридже, штат Теннесси, но и более эффективно работающий — нам известно, что это можно было сказать про масс-спектрограф фон Арденна, — по сравнению со своим американским аналогом, а также в меньшей степени зависящий от квалифицированной рабочей силы, ибо источник рабочей силы в Освенциме, хотя и неиссякаемый, вынужден был постоянно восполнять непрерывную «естественную убыль».
В любом случае, если это так, есть все основания считать, что Хартек и, возможно, также некоторые или все остальные ученые, интернированные в Фарм-Холле, тщательно разыгрывали спектакль, демонстрируя самый минимум знаний, указывающий на то, что им был известен по крайней мере в самых общих чертах способ создания атомной бомбы без ядерного реактора (или «уранового двигателя», как они его называли), при этом перемежая его полным незнанием конкретной специфики, тем самым давая понять, что их не привлекали к работе на самом высоком уровне, — или же они сознательно притворялись. По крайней мере, в случае с самим Хартеком есть все основания полагать, что он в определенной степени сознательно притворялся, ибо он был свидетелем — если не непосредственным участником — обширной программы обогащения урана, которую тащили на своих спинах изнуренные заключенные концентрационного лагеря.
