Знай, сумеречный народ, Наступает наш черед. Ваше время уходить, Нам жилье освободить!
Одежда их была вся в снегу, белым-бела. Вильгельмина хотела уже спросить, не заблудились ли они. Но тут Торлейв указал вперед лыжной палкой:
— Вот!
— Где? — спросила Вильгельмина. Глаза ее слезились от ветра, и она не видела ничего, кроме склона, поросшего карликовой березой, — меж кривыми стволами со свистом проносились белые всполохи снега.
— Вон, видишь большой сугроб?
— Ты обещал прочесть молитву!
Кивнув, Торлейв быстро проговорил слова «Pater noster». Вильгельмина вторила ему замерзшими губами.
Торлейв снял лыжи и одной из них сгреб снег. Показалась мерзлая трава дерновой крыши, потом дымовая отдушина. Повозившись с заслонкой, Торлейв отодвинул ее, сел на крышу и свесил ноги внутрь хижины.
— Видишь, скрытый народец не хватает меня за пятки! — рассмеялся он, спрыгнул вниз и исчез.
— Иди сюда! — крикнул он изнутри.
Вильгельмина подала Торлейву вещи, а потом и сама соскользнула внутрь. В полной темноте руки Торлейва подхватили ее. Он держал ее точно ребенка, прижимая к своей холодной куртке.
— Опусти меня, Торве, — сказала она. — Тебе нельзя поднимать тяжелое, Йорейд запретила.
— Ну разве ты тяжелая, — возразил он, но поставил ее на пол.
— Может, я правда хюльдра и у меня внутри пустота? — улыбнулась Вильгельмина.
— Нет, — сказал Торлейв. — Я только что слышал, как бьется твое сердце.
Почему-то эти слова смутили ее.
— Давай скорей разожжем огонь, — попросила она. — Здесь темно хоть глаз выколи. И еще холоднее, чем снаружи.
Торлейв достал кресало и залитую воском коробочку с трутом. В очаге, сложенном посреди хижины, были приготовлены береста, пучки сухого вереска, хворост. Огонь быстро взбежал по ним, осветив дерновые лавки, каменные стены, небольшое хозяйство — несколько горшков, котел, сковородку для лепешек, перевернутую корзину в углу, березовые поленья горкой. Вильгельмина села поближе к очагу, протянула к нему мокрые покрасневшие руки.
— Как хорошо! — вздохнула она.
Огонь разгорался все ярче, озаряя и накаляя камни. Торлейв раскрыл короб и котомку, достал еду, что дала им Йорейд: свежий хлеб и ячменные лепешки, вяленую треску, небольшой мех с брусничным вином, мед, немного твердого сыра, сушеные сливы и яблоки. Выглянув наружу, он набрал снегу в котел и поставил его на огонь. Покуда вода не закипела, Вильгельмина грызла сухие яблоки, и они казались ей необыкновенно вкусными.
Торлейв разбавил вино горячей водою и подал ей в деревянной кружке.
— Согрелась? — спросил он.
Она кивнула.
Сквозь дымовую отдушину в дом иногда залетали порывы ветра и снега, снося в сторону дым, — но он выправлялся и вновь улетал вверх, к снежному небу. Было слышно, как воет ветер снаружи, как с шуршаньем проносится по крыше снег. Брусничное вино пахло мхом, хвоей — так пахнет на поляне летом, когда солнце высушивает поросшие цветами и ягодами болотные кочки, так пахнут руки после собранного ведерка ягод.
«С Торлейвом все похоже на игру, — подумала Вильгельмина. — Как бы ни было страшно, что бы ни ждало впереди. Просто всегда хорошо с ним вдвоем».
— Помнишь ту зиму, когда мы заблудились в Дальнем бору за Свалами? — спросил Торлейв, отхлебнув большой глоток вина.
