ваш (вечный) друг и слуга, (вечный) капрал Танни.– Клянусь Судьбами! – На мгновение Орсо засомневался, не является ли это какой-нибудь хитрой уловкой. Но с какой целью?
Нет. Он понимал, что это правда: капрал Танни, скандально известный своей беспринципностью, был единственным преданным ему человеком в Адуе.
– Черт побери, как я мог в нем усомниться? – прошептал Орсо, и его глаза наполнились слезами.
Хальдер угрюмо посмотрел на него, и Орсо, шмыгнув носом, показал вилкой на свою тарелку.
– Горошек, – пояснил он прерывающимся голосом. – Они его просто уничтожили!
Охранник фыркнул. Орсо был бы не прочь, чтобы и его уничтожили заодно. И благодаря капралу Танни, не говоря уже о лорд-маршале Форесте, его сестре Карлотте и Бремере дан Горсте, теперь появился проблеск надежды на то, что это может произойти! Не сегодня, может быть, и не завтра – но в воздухе постепенно холодает. Очень скоро народ обратится против Ризинау, просто потому, что тот обещал им слишком много, а дал слишком мало. По мнению Орсо, этот человек вообще не был способен что-либо давать.
Он положил столовые приборы, осторожно порвал записку на полоски, украдкой сунул их в рот и с наслаждением разжевал. Несомненно, это была лучшая часть его сегодняшней трапезы.
– Хорошие новости? – еле слышно спросила Хильди.
– Очень! – ответил Орсо с набитым бумагой ртом и чокнулся с ней своим бокалом.
Его еще не вызволили, мир еще не был приведен в порядок, о нет, нисколько! Но, по крайней мере, он мог видеть путь, ведущий к этому. Он не был один. Он не был забыт.
Только сейчас Орсо вспомнил, каково это – иметь надежду.
На этот раз по-другому
Лео сидел, теребя нитку, выбившуюся из рукава его бездействующей руки. Год назад он бы расхаживал взад и вперед. Но теперь расхаживание было еще одной вещью, которая вызывала слишком большую боль.
– Ты уверена? Насчет этого дома? – проворчал он.
В камине потрескивал огонь, в комнате было тепло и уютно, и Савин никогда бы не допустила, чтобы хоть одна деталь могла не угодить самому изысканному вкусу – и, тем не менее, комнату едва ли можно было назвать роскошной.
– Если бы я не была уверена, нас бы здесь не было. Это жилье выражает именно то, чего я добивалась.
– Что нас можно не принимать в расчет?
– Нет, что мы скромные и ответственные граждане, оставившие былые излишества и принявшие идею, что мы все равны.
Лео фыркнул.
– Ты хоть видела, какой дворец себе отгрохала Селеста дан Хайген? Или городской особняк Ишера? Куча людей до сих пор живут в свое удовольствие.
– Возможно, они еще пожалеют об этом, – сказала Савин. – Прежде внешний вид означал разницу между успехом и провалом. В нынешние времена он вполне может означать разницу между жизнью и смертью.
Лео нахмурился, разглядывая портрет своего деда, лорд-маршала Кроя, теперь вынужденного тесниться под гораздо более низким потолком.
– Ты всегда любила красивые вещи. – В том смысле, что он только сейчас, когда их больше не стало, осознал, насколько они нравились ему самому.
– Я любила красивые вещи, когда они говорили обо мне то, что мне было нужно. Теперь они говорят совсем о другом. К тому же этот дом гораздо ближе к Агрионту. До Ассамблеи не так далеко идти.
Лео знал, что должен испытывать благодарность. Вместо этого он ощутил легкое раздражение.
– Я вполне способен ходить.
– Я знаю. Но ходьба доставляет тебе боль. Зачем удлинять дорогу, если в этом нет надобности?
– Чтобы доказать, что я это еще могу, – буркнул он, сжимая рукоять своего костыля.
Как обычно, Савин сделала вид, будто не замечает его раздражения, что, как обычно, его только усилило.
– Как бы там ни было, другой дом все равно уже занят.
