Пролог
…Алена очнулась от боли: кто-то дергал ее заволосы. Эта боль воскресила жуткое воспоминание: медведь сдирает с головыжертвы кожу вместе с волосами! Она вскинулась, рванулась – и в то же мгновениек ее лицу придвинулось чье-то лицо.
Это был не медведь, а человек!
– Отпусти, Христа ради! – шепнулаАлена, однако вцепившаяся в ее косу рука не ослабела, словно незнакомец непонимал. И тут Алена впервые заметила, что взгляд его пуст и неподвижен, словноу мертвеца… или безумца.
Господи! Она обмерла, обмякла в этих железныхруках. Неужто ее бросили к какому-нибудь несчастному одержимому из тех, которыенастолько опасны, что их держат в клетках до смерти? Ну, если так, минуты еесочтены, коли не придут надсмотрщики, не спасут!
Существо так крепко натягивало косу, что Аленаедва могла повернуть голову, чтобы оглядеться и понять, где находится. Oнавидела сквозь прутья решетки очертания домов, выступающих из рассветнойполумглы. Mесто показалось смутно знакомым. Вроде бы окрестности Красных Ворот.Где-то здесь рядом Аптекарский приказ, куда они часто ходили с отцом, кудасобирались с Катюшкою – посмотреть на чудовище, да так и не собрались.
И тут догадка, страшнее которой и представитьневозможно, страшная, как смертельный удар, коснулась рассудка и заставилаАлену испустить крик, который показался ей оглушительным, а на самом деле былслабым хрипением.
Она медленно зажмурилась, не в силах болееглядеть в лицо своей смерти.
Понятно, почему ей показались знакомымиокрестности! Это как раз и был двор Аптекарского приказа, тот самый двор, гдедержали на цепи полузверя-получеловека, найденного охотниками в арзамасскихлесах. В клетке этого чудовища и находилась сейчас Алена.
Что делать? Начать звать на помощь? А если эторазъярит его? О, хоть бы пришли караульные! Может быть, если чудовище увидитпищу, оно отпустит Алену и ей удастся взобраться на решетку?
Она покосилась на страшное, изрытое оспинамилицо, над которым торчали сбившиеся колтуном волосы. Слышала, будто звери невыносят пристального человеческого взгляда, могут страшно разъяриться от этого,однако чудовище на нее не накидывалось, и все дольше становились мгновения,когда они с Аленою смотрели друг другу в глаза.
«А если опять заговорить с ним?» – подумалаона. Конечно, это почти наверняка напрасная затея, но все-таки Алена решилапопробовать.
Не сразу удалось разомкнуть пересохшие отстраха губы, но наконец она вытолкнула из горла хриплое подобие слов:
– Кто ты?
Взгляд чудовища замер на ее губах, и Аленаснова заставила их шевельнуться, проговорив:
– Отпусти меня.
Теперь голос повиновался лучше, звучал мягче,и хоть чудовище явно не понимало ничего, оно продолжало пристально смотреть наее губы.
– Не убивай меня, – проговорилаАлена. – Я тебе ничего плохого не сделаю.
Покрытые коростой губы чудовища дрогнули,разомкнулись – и с них сорвался какой-то нечленораздельный звук. Вот именно: этобыло не рычание, а некое всхлипывание, и Алена с изумлением поняла, чтоневедомое существо пытается говорить! Вряд ли оно хотело что-то выразить –вернее всего, просто силилось повторять за Аленою. Очевидно, ему понравиласьчеловеческая речь, хотя едва ли с этим существом кто-то прежде разговаривал.Наверное, оно все время слышало грубые крики, в которых таился страх иненависть перед его уродством.
