Глава 1
Чонкин спал на полу у дверей, привалившись щекою к параше,когда его растолкали, поставили на ноги. Он потряс головой, пришел в себя иудивился. В камере одновременно толклись человек шесть вертухаев и во главе ихсам начальник тюрьмы старший лейтенант Курятников, маленький, коренастый, сбабьим рябым лицом. Все они, в том числе и Курятников, были чем-то как будтовзволнованы, смотрели на Чонкина с любопытством, но в то же время и с робостью.
На нарах народ заворочался, кто-то спросил, что происходит.
– Чонкина уводят, – сказал Штык с некоторым удивлением.
– А для чего столько народу?
– А кто его знает?
Тут послышался голос Манюни:
– Раз за одним столько народу прислали, значит, на расстрел.
– Как же на расстрел? – сказал Штык. – Ведь суда-то не было.
– А никакого суда и не нужно, – рассуждал Манюня. – Законвоенного времени.
Чонкина от этих слов передернуло, хотя он и не могпредставить себе, что вот сейчас прямо его и расстреляют. Да и вертухаи воглаве с начальником тюрьмы выглядели совсем обыденно. Начальник тюрьмы личноподнял шинель, отряхнул и, развернув, подал Чонкину, как подают швейцары.
– А сколько время? – спросил Чонкин, тыча и не попадая рукоюв рукав.
Ему не ответили. Курятников, отступив назад, осмотрелЧонкина придирчивым оком.
– Конечно, побрить его надо бы, – сказал он озабоченно, – даладно.
– Слыхал, Манюня? – крикнул Штык. – Побрить, говорит, надо.А ты – на расстрел.
– А как же, – отозвался Манюня. – Как же небритого-торасстреливать? Не положено. Если больной, вылечат, если небритый, побреют.
– Молчать! – взвизгнул Курятников. – Еще одно слово услышуи…
Тут из-за параши поднялся профессор Цинубель и, подойдя кЧонкину, протянул руку.
– Прощайте, Чонкин, – сказал он сердечно. – Не робейте.Учитесь выдержке у Ильича. Помните…
Что именно помнить, Чонкин выслушать не успел, его вывели изкамеры.
Тесной толпой прошли по коридору, затем через двор, кпроходной. Возле тумбочки с наганом на боку стоял дежурный.
– Машина не пришла? – спросил начальник тюрьмы.
– Сломалась, – ответил дежурный.
– Ладно, пойдем так.
Начальник расписался в какой-то лежавшей на тумбочке книге,после чего Чонкина вывели за ворота и повели через площадь. Было темно,холодно, шел мелкий дождь.
– Сколько время? – опять спросил Чонкин, и ему опять неответили.
Подошли к какой-то глухой двери, позвонили, онараспахнулась, и стоявший за нею человек прижался к стенке, пропуская пришедших.
Вскоре очутились в знакомой Чонкину приемной лейтенантаФилиппова.
– Подождите, – сказал Курятников и, робко постучавшись,сунул голову в дверь. – Разрешите ввести?
– Введите, – донесся ответ.
Глава 2
В комнате, которую Чонкин знал как кабинет лейтенантаФилиппова, горела яркая лампочка. Но за столом был не Филиппов, а незнакомыймайор в новенькой гимнастерке, перекрещенной сверкающими ремнями. Другойнезнакомец, с большой бритой головой и в очках с толстыми стеклами, сидел настуле у стены. Шинель с меховым воротником (таких шинелей Чонкин прежде невидывал) была расстегнута, руки сцеплены на животе, ноги болтались, не доставаядо пола. На соседнем стуле лежала фуражка с высокой тульей и брошенные поверхнее белые перчатки.
Курятников строевым шагом приблизился к бритоголовому,поднес руку к виску и визгливо закричал:
– Товарищ полковник, подследственный Чонкин по вашемуприказанию доставлен!
«Ишь ты! – подумал Чонкин. – Полковник!»
– Выйдите и подождите за дверью, – не меняя позы, приказалполковник.
Курятников и конвойные вышли.
Полковник и майор, каждый со своего места, внимательноразглядывали Чонкина, а он стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки.
