Когда осеннею порой С любимой Джейн я повстречался, Тогда ко мне пришла любовь, Я даже с нею обвенчался!
– Больше петь не нужно!
– Ох, ты уже здесь, сынок! – Мудрец настолько запутался, что не смог поднять головы. – Я любовался рассветным морем, и тут… Толчок, удар! Я выпадаю за борт! И вдруг – я повисаю между небом и землей! Смотри, я вижу камни – это рифы!
Я перегнулся через борт: под водой, метрах, наверное, в двух, на окатанных зеленоватых глыбах колыхались бурые космы морской травы. Между глыбами зияли провалы, из которых поднимались широкие изумрудные, словно тканевые ленты других водорослей. Пульсируя зонтичным телом, проплыла медуза.
– Ахарр… Вот задница!
«Выстрел» содрогнулся, и стало слышно, как вода с плеском вливается в трюмы.
Я дернул за канаты… Нет! Я, конечно, могу вытянуть мудреца на палубу, но прежде чем распутаю тенета, «Выстрел» хлопнется набок и Франног скажет буль-буль карасям и прочей морской живности. Насколько погрузится корабль? Хватит ли длины веревок, чтобы удерживать голову мудреца над поверхностью воды? И сколько я смогу ее удерживать, пока не устану? А мокрые канаты будет очень сложно распутать! А кваэр не спит. Не дремлет кваэр, чтоб ему сделалось пусто!
Меня охватило чувство беспомощности. Я ничем не могу помочь старику! Чтобы освободить его, требуется хороший острый кинжал. И время – хоть немного времени, прежде чем «Выстрел» ляжет набок и утопит несчастного аскета.
А впрочем…
– Куда вы задевали свой ножик, Франног? – быстро спросил я, стараясь, чтобы голос звучал по возможности спокойно.
– Ножик? – Старый мудрец беспомощно дернулся.
– Ваш перочинный нож, с которым вы вчера ходили на Вомака!.. Дурацкое имя, под стать этому недоделку-мазохисту!
– Э… Дай Шахнар памяти… Я вроде сунул его в карман халата сразу после того, как ты мне его отдал. Чисто рефлекторное действие. Полагаю, он и сейчас в кармане. Но зачем тебе ножик?
Не раздумывая больше, я перемахнул через планшир и, уподобившись пауку, медленно ползущему к своей жертве, начал подбираться к мудрецу. Сделал ногой петлю, встал в нее, потом уцепился рукой за канат, а другую сунул в карман к чудодею.
– Только не дергайтесь больше, Франног! – процедил сквозь зубы.
– Я не дергаюсь, – отозвался мудрец. – Не дергаюсь я. Но мне страшно… Я совсем не умею… – Вдруг его голос стал испуганным: – Ты что, хочешь перерезать веревки?
Я выругался. В первом кармане ничего не было, кроме задубевшего носового платка.
– Да, и не кричите мне в ухо!
– Но… Но если ты перережешь веревки, я упаду в воду!
– К этому и стремлюсь.
Пальцы нащупали второй карман. Если этот маразматик ничего не напутал…
Франног заревел благим матом:
– Олег, Олег, я думал, ты развяжешь канаты и затащишь меня на «Выстрел»!
Словно отзываясь на свое имя, судно дернулось и накренилось еще больше. Оставались считанные секунды, а потом… Хвала небесам, пальцы нащупали рукоятку! Извлекая нож, я издал торжествующий рев.
Франног сказал, и голос его был страшен:
– Олег, мастер Ков, я боюсь воды! Я много раз ходил на кораблях, но оказаться в воде боюсь пуще смерти! Оставь все как есть, Олег! Святым именем пророка Зарта прошу – оставь!
– Не блажи в ухо! – цыкнул я. Зубами сдернул костяную насадку-футляр и начал перепиливать канаты. Я бы вгрызся в них, если б имел тигриные клыки.
– Олег, Олег, молю тебя и заклинаю бронзовым троном царя Аль-Кан-Раса, Урешем, Драхлом, Ахарром, Шахнаром, Шенго, а еще бриллиантовыми сосками богини Адари – оставь! Я НЕ УМЕЮ ПЛАВАТЬ!
Он сказал «ПЛАВ…», а «…А-А-АТЬ!» докричал уже у самой воды. Глаза мудреца напоминали два блюдца, а раззявленный рот – вход в пещеру.
Мудрец бултыхнулся в воду, и сразу «Выстрел», скрежеща и постанывая, как раненый великан, начал заваливаться. Не раздумывая, я прыгнул, стиснув нож в зубах. Ухнул с головой, оттолкнувшись от склизлых камней, выскочил из воды и сграбастал хлебающего соленую морскую воду мудреца. Обхватил рукой за шею и начал отгребать, стараясь уйти от падающей громады, чья тень уже накрывала, накрывала…
