Жить начинают и свет, родившися, солнечный видят.
И небосвода лазурь сияет разлившимся светом15.
Гимн поистине лучезарный и восторженный. Словно поэт в экстазе действительно видит саму богиню любви и то, как при ее появлении проясняется небо и пробуждается земля, осыпая ее цветами. Богиня – воплощение любви, и ее возвращение на дуновении западного ветра наполняет все живые существа радостью и страстным желанием соития:
…Весеннего дня лишь только откроется облик,
И, встрепенувшись от пут, Фавоний живительный дунет,
Первыми весть о тебе и твоем появленье, богиня,
Птицы небес подают, пронзенные в сердце тобою.
Следом и скот, одичав, по пастбищам носится тучным
И через реки плывет, обаяньем твоим упоенный,
Страстно стремясь за тобой, куда ты его увлекаешь,
И, наконец, по морям, по горам и по бурным потокам,
По густолиственным птиц обиталищам, долам зеленым,
Всюду внедряя любовь упоительно-сладкую в сердце,
Ты возбуждаешь у всех к продолжению рода желанье.
(1.9–20)
Нам трудно представить, как воспринимали все эти эротические образы монахи, копировавшие латинские стихи и сохранившие их для потомков, или Поджо Браччолини, наверняка хотя бы пролиставший поэму после того, как вызволил ее из забвения. Почти все основные принципы Лукреция были противны целомудренной христианской ортодоксии. Но вряд ли можно было не поддаться обаянию обольстительно прекрасной поэзии. По крайней мере она очаровала великого итальянца Боттичелли, позже, в том же XV веке, написавшего под влиянием поэмы художественный образ пленительной Венеры, выходящей из синевы моря.
Глава 9 Возвращение Лукреция
«Лукреций ко мне еще не вернулся, – писал Поджо венецианскому другу, патрицию-гуманисту Франческо Барбаро, – хотя и был скопирован». Очевидно, Поджо не позволили взять древний манускрипт (гуманист относился к нему так трепетно, словно это был сам поэт) с собой в Констанц. Монахи проявили осторожность, заставив его найти копииста. Поджо, видимо, не рассчитывал на то, что писец доставит результат своего труда лично. «Это место расположено далеко, и редко кто приезжает оттуда, – сообщал Поджо. – Мне придется подождать, пока кто-нибудь его не привезет»1. Как долго он готов ждать? «Если никто не приедет, – заверял Поджо друга, – то я не буду ставить государственные дела выше личных проблем». Очень странное заявление: какие дела он считал государственными и какие – личными? Поджо, возможно, просто давал понять Барбаро: официальные обязанности в Констанце (какими бы они ни были) не помешают ему добыть Лукреция.
Когда наконец Поджо получил манускрипт «О природе вещей»2, он сразу же отослал его Никколо Никколи во Флоренцию. Либо копия, исполненная писцом, была шероховатой, либо Никколи захотел иметь свой экземпляр, друг Поджо переписал ее. Эти два дубликата – Никколо и немецкого писца – породили десятки других копий, сохранилось более пятидесяти, и они использовались для издания поэмы Лукреция в продолжение всего XV века и начала XVI столетия. Таким образом, благодаря усилиям Поджо действительно поэма, пролежавшая в забвении тысячу лет, снова стала доступна широкому читателю. В Лаврентийской библиотеке, спроектированной Микеланджело для Медичи, и сейчас хранится копия поэмы Лукреция, исполненная Никколи с копии немецкого писца, исполненной с копии IX века – Codex Laurentianus 35.30. Манускрипт – одна из главных библиографических редкостей современности – выглядит очень скромно: переплет из красной кожи, инкрустированный металлом, поблек и обтрепался; к обложке прикреплена цепь. Внешне он мало чем отличается от других манускриптов, кроме одного обстоятельства: читателю выдаются латексные перчатки, когда ему вручается книга.
Копия, исполненная немецким писцом и посланная Поджо из Констанца во Флоренцию, утеряна. Предположительно Никколи, сделав экземпляр для себя, отправил ее обратно Поджо, но тот, похоже, не удосужился переписать манускрипт. Возможно, Поджо, уверенный в мастерстве Никколи, или его наследники, решившие, что не стоит хранить копию писца, выбросили ее. Утерян и манускрипт, с которого делал копию немецкий писец: он, очевидно, оставался в монастырской библиотеке. Сгорела ли книга при пожаре? Или чернила были аккуратно стерты для другого текста? Пропала ли она из-за небрежного хранения, от сырости и гниения? Или же набожный читатель, возмущенный ее содержанием, уничтожил манускрипт? От нее не осталось никаких следов. Тем не менее уцелели два других манускрипта «О природе вещей» IX века, не известные Поджо и его современникам-гуманистам. Эти два манускрипта, названные по их формату Oblongus (продолговатый) и Quadratus (квадратный), занес в каталог известный нидерландский ученый-филолог и коллекционер XVII века Исаак Фосс, и они хранятся в библиотеке Лейденского университета с 1689 года. Пережили время и фрагменты третьего манускрипта IX века, составляющие около 45 процентов текста поэмы Лукреция и хранящиеся в коллекциях Копенгагена и Вены. Но к тому времени, когда всплыли все эти рукописи, поэма Лукреция благодаря усилиям Поджо уже внесла свою лепту в трансформацию представлений о мире.
