За подписью Анны в столицу Курляндии Митаву (нынче Елгаву) отправились Василий Лукич Долгорукий, знавший Анну с давних времен, Михаил Голицын, двоюродный брат фельдмаршала, и безликий генерал Леонтьев, представитель генералитета. Они должны были передать Кондиции от имени… всего общества!
На улицах Москвы читали манифест: «…Общим желанием и согласием всего Российского народа на Российский Императорский Престол избрана по крови Царского колена Тетка Его Императорского Величества, Государыня Царевна Анна Иоанновна, Дщерь Великаго Государя Царя Иоанна Алексеевича…»
Так народу сообщили о его «общем желании и согласии».
Обреченные
В это холодное время года Остерман привычно заболел. Умнейший интриган совершенно не сомневался в том, что затея коллег обречена. Во-первых, сами Верховники, как издревле повелось среди наших бояр, ненавидели друг друга. Единство их было временным и очень хрупким. Во-вторых, как и князь Голицын, и Артемий Волынский, он отлично знал: общество, то бишь дворянство, не представляет Русь без Самодержавия. Недаром «европейцу» Петру не приходило в голову дать свободу хотя бы верхушке аристократии. Наоборот, петровская табель о рангах уравняла в правах боярство и дворянство, превратив их в общую послушную армию привилегированных холопов на службе у хозяина земли Русской – у Самодержца.
Наконец, Верховники забыли о главном – о «парламенте с ружьями», о нашей славной гвардии, которая так удачно сажала на престол Царей. Они не сумели привлечь гвардейцев на свою сторону. И действительно, зачем гвардейцам свобода? «Свобода в армии – это конец дисциплины», – так писал Волынский. Так считал и генералитет. Впрочем, имелось старое и испытанное средство, которое подчас сильнее всех идей, – деньги. Его использовал Меншиков, готовя гвардию к поддержке Екатерины. Но Верховники, эти небожители, захотели достичь свободы бесплатно. Честнейший Голицын брезговал подкупом. Долгорукие пребывали в отечественном романтизме – то ли верили, что все их боятся, то ли попросту пожадничали.
Шут именовал ее «Царь Иван Васильевич» (Грозный)
Но был еще один пункт в Кондициях, опаснейший в этом новом Царстве, которое создавалось в России – в Царстве женщин.
Согласно этому пункту Анна не должна была везти с собой курляндцев и «особливо невнятную личность Ернеста Бирона». Ей надлежало навсегда оставить его в Митаве. Члены Верховного Тайного Совета, люди немолодые, не поняли, что они написали. Плохо знали Анну, совсем не изучили свою протеже.
Несколько лет не мог родить детей отец Анны, рахитичный, болезненный, слабоумный Царь Иван. Как писал в XIX веке наш генеалог князь Долгорукий, Анну и ее сестер придворные считали дочерьми Василия Юшкова – здоровенного малого, которого Софья назначила в постельничьи к жене Ивана Царице Прасковье. После этого у Прасковьи и начали появляться дети…
Думаю, эта версия неправдива. Анна – явное порождение Романовых. Она слишком похожа на тетку Царевну Софью – и внешностью, и характером: то же некрасивое лицо, те же тщеславие и беспощадная жестокость. Но при этом – те же неистовство и верность в любви.
После смерти ее отца Ивана мать Анны с тремя малолетними дочерьми жила в Измайлове – древней вотчине Романовых. Там они росли – старшая Катерина, средняя Анна и младшая Прасковья.
Шло время. Пала их родная тетка Царица Софья, за окном гремели Петровские реформы. Маленький ботик, на котором молоденький Петр плавал у них на глазах по Измайловским прудам, превращался в русский флот, строились города и крепости, велись жестокие войны… Но в Измайловской царской усадьбе время остановилось. Там обитал обязательный придворный штат уходящей Московии – мамок, нянек, шутов и приживалок.
Есть идиллическое описание этого остановившегося времени: трое маленьких ангелочков, окруженных цветником придворных девушек в нарядных старинных русских платьях и в кокошниках… Они водят хороводы на фоне прудов и рощиц старого парка… И гусляры и шуты воскрешают древние забавы московских царей.
