Ты был голубкой, я – ягненком,Я врачевал твои раны,Я поил тебя своими слезами,Я вывел тебя из оцепененияВ наш рай.Я сказал, что прощаю тебя,Но все, что ты хотел,Это вернуть себе крылья…
В эту секунду раздаются шаги на крыльце, и я слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине.
Я вскакиваю и прячу листы под матрасом Юнаса, но успеваю засунуть их лишь наполовину. Другая половина торчит наружу.
Дверь в спальню распахивается, и заглядывает Ракель:
– Привет! У вас все хорошо?
– Да, – отвечаю я, косясь на Юнаса.
Ракель подходит, поправляет простыню и целует Юнаса в лоб.
Раздается шуршание бумаги, и Ракель замирает.
Мое сердце останавливается, а желудок сворачивает узлом.
Но Ракель выпрямляется и улыбается мне:
– Проголодался?
Пернилла
Я почти не спала. Несколько раз просыпалась и не могла снова заснуть. Слушала, как беснуется дрозд в комнате Самуэля. Ворочалась на мокрых простынях. Плакала и молилась.
Поверить не могу, что отца больше нет в живых.
Что Бог забрал к Себе его душу, когда я выкапывала сумку с наркоденьгами. Мне прекрасно известно, что деньги эти – не от продажи рождественских газет.
По приезду в хоспис медсестра отвела меня в палату.
На прикроватной тумбочке стояли свежие цветы и зажженная свеча. Отец лежал со сложенными поверх Библии на груди руками. Одновременно прекрасное и ужасное зрелище. Обыденно и непостижимо разуму, что любимый человек в одну секунду жив, а в следующую уже мертв.
Помимо скорби, меня переполнял гнев.
Отец выбрал не самый лучший момент умереть. Теперь я никогда не узнаю, почему он не рассказал мне правду о матери
Теперь мы с Самуэлем остались одни.
Я думаю о нем. Помню, как акушерка положила мне мокрое тельце на грудь, помню радость в глазах отца, когда он впервые увидел своего внука, хоть тот и был рожден вне брака. Я представляю, как стыдно ему было за распутство дочери.
Помню сына пухлой двухлеткой со складочками на руках и ногах. Он всегда был в хорошем настроении. Для счастья ему хватало добавки каши.
А сейчас?
Сумка с наркоденьгами.
Пакетики с кокаином, рассыпанные по линолеуму в квартире, как лепестки роз.
Брендовая одежда, которая нам была не по карману.
Это я во всем виновата. Кто же еще? Ведь Самуэль родился невинным младенцем, как все дети Божьи.
Доедая бутерброд с сыром, смотрю на сумку на полу.
«Просто сделай это» – написано на ней по-английски.
Вернувшись домой, я не удержалась и заглянула внутрь.
Самуэль был прав. В ней действительно была куча денег. И стоило мне увидеть пачки купюр, как меня наполнил страх перед бритоголовым мужчиной из подъезда – Игорем.
Я хорошо помню, как он до боли сжал мою руку. Она долго еще болела, а кожа ныла так, будто бы я обгорела на солнце.
Несколько раз я вставала проверить, заперла ли я входную дверь на замок и цепочку. А когда я смотрела в окно, мне показалось, что на противоположной стороне дороги кто-то стоял за деревом.
