Все пятницы одинаковы.
Робинзон КрузоПятница – поголовный праздник не только водителей, но и всех ЛВЗ страны. Кривая потребления «смелой воды» еженедельно пульсирует так, что Ниагарский водопад стыдливо щебечет перед звоном винно-водочных отделов. В ту далекую пятницу было пасмурно, гопник-дождь дрался с пожилым асфальтом, а фонари бездарно висели на проводах. Отличный повод для хорошего ужина. Уселся я законно, с расстановкой, жду, когда веселье в гости нагрянет. Должно оно на малосольную селедку клюнуть. И веселье не заставило себя долго ждать, правда, чужое и уже кривое. Звонок от товарища: «Меня забирают», затем обрыв связи. И прямо по выхлопу из телефона стало понятно кто, а главное, почему его замели. Звоню специалисту широкого профиля (во всех смыслах слова «профиль») по распутыванию сложных ситуаций, у которого, правда, есть побочный эффект – запутывание простых эпизодов.
– Сережа, – говорю медленно, – одного нашего незадачливого, но драгоценного друга повязали противники прогрессивно-революционного влияния алкоголя на замшелость и осень.
– Ясно, – отвечает он мне уже заплетающимся русским языком, – я ведь всегда говорил, что пить надо так, чтобы не было мучительно больно. Ну что, вариантов немного. Вытрезвитель в городе один. Сейчас с соседом вторую доужинаю, и через полчаса встретимся в обители изгоняющих дьявола за бюджетные деньги.
А мне ведь тоже надо найти водителя, я тоже уже не святой. Вызвонил одного херувима, который еще не успел поужинать. Выслушал дружелюбное пророчество о том, что я попаду в ад, где восемьдесят трезвых девственниц будут зачитывать мне апрельский протокол заседания добровольного общества «Трезвый Башкортостан».
Но едем, конечно, и, что удивительно, доезжаем. Сергей стоит в обнимку с милицейским уазиком. Видимо, для того, чтобы тот не упал. Вещает:
– Большинство значительных дел мужчина совершает с похмелья, поэтому пить надо так, чтобы оно не успело всадить в печень свои абордажные крючья.
– Сережа, давайте аб… абс… абстрагируемся.
– Я уже. Два раза.
– Нет, – стенаю, – давайте перейдем уже от теории возлияния к практике исполнения чуда или хотя бы воскрешения. И главный вопрос всех времен и народов: кто пойдет в правоохранительное логово?
– Ты почти трезвый, я аб… абс… абсолютно трезвый. Значит – я.
– Боюсь, Сергей, вас поглотит пучина сия, а там из удовольствий – только контрастный душ и на завтрак капельница.
– Ты забыл, – возмущается этот Дядя Степа, – что я сам из органов, а органы с органами завсегда договорятся. Правда, если они в одном организме.
И пошел. Мы с херувимом курим. Насильно делаю ему открытие, что, мол, есть такая стадия, когда пьешь и трезвеешь. А он ведь еще не ужинал, поэтому понимает плохо.
Возвращается наш парламентарий, говорит, что надо смазать механизм правосудия, поехали в гастроном. Поехали, набрали полный пакет погремушек, Сергей настоял, чтоб и шампанское обязательно, – это такой ментовский форс, мол. Вернулись.
Помогая себе словами: «Одна звенеть не будет, а две звенят не так», Серега по синусоиде скрылся в вытрезвителе.
Я даже не успел объяснить херувиму, почему сомнения, соблазны и ничегонеделание – это три ежика, на которых зиждется голая задница местечковой интеллигенции, а Серега вывалился озабоченный. Там, говорит, просят подписаться, но кого-нибудь потрезвее. Я надел лицо Штирлица и пошел. И подписался даже.
