Мейстер Якоб, мейстер Якоб, Что ты спишь? Что ты спишь? Знаешь, сколько время, Знаешь, сколько время, Бим — бам — бом, Бим — бам — бом!
Эта детская песенка прочистила мне память, так что в ней всплыли вдруг обрывки разговора, который случился у меня с девочкой Адамс где-то между пивом и поцелуями.
— А ты всех знаешь, кто на кемпинге живет? — это я спрашиваю.
— Что ты! — в ушах отдается эхом ее икающий смех. — У нас столько гостей в летний сезон! Я знаю только постоянных клиентов и тех, кто живет у нас подолгу.
— А если бы у вас два года назад паренек один останавливался, лет двенадцати-тринадцати, ты бы его запомнила? Ну, если бы он там на месяц приехал или на все каникулы?
— Думаю, да. Особенно, если он симпатичный был, — хихикает Адамс.
— Да вроде ничего. Светленький такой, стройный, волосы вот так подстрижены, — я показываю на себе, — длинные до ушей. Якоб зовут.
— Датчанин? — она задумывается. — Нет, не было у нас таких. Это точно. Я бы такого няшку запомнила, — и снова хихикает.
Хихканье отдалилось, сменилось совиным уханьем. Большая тень метнулась бесшумно через дорогу и исчезла в темных ветвях. Что-то в словах Адамс было ключом — я точно знал это. Только вот что? Мне не хватало ясности. Совы не то, чем они кажутся, так?
— Мейстер Якоб, Мейстер Якоб, — напевал я уже тише, — где же ты? Где же ты?
Действительно, если Якоба не было ни в Брюрупе, ни на кемпинге, то откуда же взялся "Атлас звездного неба"? Правда что ли, из "Букиниста"? А к чему тогда эти мальчики в ванной и походы привидений через мою комнату? Себастиана спрашивать бесполезно. Но есть еще один человек, у кого я не пробовал узнать о Якобе. Это ма. Вдруг отчим ей рассказывал что-нибудь? Или просто случайно упомянул мальчишку в разговоре? Надо не забыть поговорить с ней завтра.
Вот в этом состоянии просветления я и подкатил к дому с башней. По моим расчетам, все давно уже должны были спать. Поэтому меня сильно удивил свет в окне первого этажа. Может, выключить забыли? Я поставил велик в гараж, прохрустел через двор и принялся ковыряться в замке ключом. Ключ отказывался вставляться, упрямо не совпадая дорожками, но наконец я его победил. Смотрю — точно, в гостиной свет. Пошел тихонько, чтобы выключить. И чуть кирпич не высрал.
На диване сидел Себастиан. Прямой, как аршин проглотил, книга в мягкой обложке на коленях, а взглядом меня жрет. Недобрым таким взглядом. Я как-то сразу осознал, что из одежды на мне только джинсы и бейсболка задом наперед. Пальцы на ногах инстинктивно поджались, хотя пол был теплый.
— Привет, — говорю. — А чего ты тут? Поздно же.
— Вот именно. Поздно, — голос у отчима спокойный, но под поверхностью все кипит. Мне ли не знать. — Подойди-ка сюда.
Ну, во мне еще трава играет, так что иду такой, типа все мне пофиг. Остановился напротив Севы. А он за руку меня раз — и вниз дернул. Я упал на колени. Чувствую его ладонь на шее, тянет к себе, хотя упираюсь. Он наклоняется и начинает реально меня обнюхивать! А потом книжку свою схватил и по башке мне — шлам! Бейсболка так и слетела.
— Ты пил!
С другой стороны — шлам!
— Ты курил!
За волосы сгреб, голову мне назад загибает, чуть шея не ломается, и спине больно:
— И не просто сигареты!
А потом отпустил и — шандар-рах! — книгой по балде со всей дури.
— Ты опоздал! — орет.
Я лежу офигевший под журнальным столиком, звезды считаю. Вот не думал, что литература — страшное оружие.
Себастиан сидит себе на диване в том же костюме, в каком на концерт ездил — весь цивильный такой, ботинки начищены, в рукавах запонки золотые.
— Штаны снимай, — говорит. Снова ровно так, будто только что и не орал.
Интересно, думаю, а ма снова под снотворным или просто спит крепко?
— Ну, — пихает меня ногой.
Но я же крутой, только что познал вселенную.
— Пошел ты, — хихикаю, — пидор. Я сегодня девчонку трахнул. Мужчиной стал.
Мля, что тут началось. Севу переклинило капитально. Выволок меня из-под стола за волосы, сунул носом в диван, а сам сзади джинсы на мне рвет.
— Я тебе, — рычит, — покажу, кто тут мужчина, шлюха!
А я без тормозов. За руку его схватил, царапаюсь, лягаюсь. Мог бы — зубами в Севу вцепился и не отпустил, пока мяса бы клок не выдрал. Но тут он голову мне вверх дернул, что-то вокруг шеи захлестнул и тянуть стал. По ходу, это ремень его был — широкий такой, кожаный. Я хриплю, а он мне:
