Я в Вермланд отправлюсь искать свой приют Вдали от сует и тревоги. Здесь воды, журча, свои песни поют, Штурмуя речные пороги. Холмы и долины покоя полны… Прожив здесь привольно, беспечно, Когда-нибудь в Вермланде средь тишины Хотел бы уснуть я навечно[10].
— Что за похоронная музыка? — спросила Лу.
— Спокойствие, — ответила я. — Потом будет другая. Эту песню она поет по одному разу каждый вечер.
— Но почему?
— Потому что это вермландская песня.
— Так мы все еще в Вермланде?
— Нет.
— А где же мы тогда, черт подери?
— В Вестергётланде.
— Ничего не поняла, — хмыкнула Лу. — Но плевать. Хочу чего-нибудь выпить.
Мы двинулись к бару, но через пару шагов нас остановил Лассе Смед, один из папиных собутыльников.
— А, вот ты где, Сара! — воскликнул он. — Жердяй и я как раз ломали голову, когда же ты вернешься.
Он указал на Жердяя, который улыбнулся мне своей беззубой улыбкой. По нему непохоже было, чтобы он ломал голову над чем бы то ни было.
— Я ненадолго, погостить, — ответила я.
— Ты похудела, — сказал Лассе и ущипнул меня за голую руку. — Надеюсь, они тебя не обижают в этом месте? Или мне стоит взять с собой Стена-Хенрика и Жердяя и поговорить с ними?
— Если понадобится помощь, я тебе сообщу.
— Мы тут же приедем. Только сними трубку — мы тут же приедем и спасем тебя. Ты знаешь, Сара. Ради дочери Свенки мы сделаем все.
— Спасибо, — ответила я. — Мне приятно это знать.
Лассе широко улыбнулся. Похоже, он и сам не понимал, что никого не в состоянии спасти, даже самого себя.
— Ты что, всех тут знаешь? — удивилась Лу, когда мы сели в баре и я кивнула тетке, держащей прилавок на площади.
— По крайней мере, я знаю, кто есть кто, — ответила я. — Поселок-то маленький.
Я замолчала, увидев Юнаса, выходящего из кухни. Он замер на месте, увидев меня.
— Так ты вернулась? — спросил он.
— Нет, я ненадолго.
— Я пытался тебе дозвониться, но…
— Знаю, — ответила я. — Но на меня так много всего навалилось.
— Может, ты нас познакомишь? — спросила Лу.
— Юнас, это Лу, — сказала я.
— Привет, Лу, — сказал Юнас.
— Привет! — сказала Лу.
— Так чего желают дамы? — спросил Юнас и вытер руки о кухонное полотенце, висевшее у него на поясе.
— Как обычно, — ответила я.
Лу спросила, что бывает обычно, и Юнас ответил, что лакричные шоты.
— Ой нет, — замахала руками Лу. — Они так быстро кончаются!
— Но не такие, — возразила я, кивнув на Юнаса, который налил мне полстакана.
— Придете потом в магаз? — спросил Юнас. — Я заканчиваю в одиннадцать, и потом пойду туда.
— А что такое магаз? — удивилась Лу.
— Место, где нужно быть, — ответил Юнас.
Прихватив с собой стаканы с лакричными шотами, мы пошли и уселись за единственный свободный столик у окна. Я огляделась. Семь месяцев я не была здесь, но сейчас мне показалось, что гораздо дольше. Все было как прежде, и вместе с тем по-другому. Не хватало папы. Он не стоял в баре, не угощал всех пивом на деньги, которых у него не было; сегодня он не ввалится домой под утро, не начнет блевать, обмочившись в штаны.
То время ушло безвозвратно.
33
Чарли проснулась в гостиничной постели одна. Прошло несколько секунд, прежде чем она вспомнила ночь, вино, Грегера. Она приготовилась испытать страх и панику, но ничего такого не появилось.
Часы показывали половину восьмого. Они должны были встретиться в участке через полчаса. Поднявшись, Чарли констатировала, что она в приличном состоянии — похмелье придет позже или не придет совсем.
