— Эх, пить будем И гулять будем, А смерть придет, Помирать будем!
Иван начал тяготиться сидением дома. Искал какую-нибудь работу, что-то там находил — тут подстрогать, там поправить, но не то. Васька Пулковский целыми днями спал, или играл в карты сам с собой. Фроська, как появился гость, ночевать не оставалась. Говорила, Буренка вот-вот отелится. От скуки мужики начали потягивать самогон, принесенный Фроськой. Не иначе баба решила пустить в дело порченое зерно.
На Старый Новый год из Абаканова пожаловал гость — Тимоха Мукобозов. Тот самый, у кого Иван одалживал кобылу. Нестарый еще мужик, считавшийся справным хозяином, Муковозов вернулся с войны в пятнадцатом, с культей вместо правой руки. Привязав лошадь, Тимоха вошел в избу. Усевшись на пороге, ловко свернул цигарку искалеченной рукой. Глядя на него, закурили и Иван с Васькой. Муковозов сидел-сидел, дым пускал, а потом прямо в лоб попросил:
— Мужики, возьмите меня в банду.
— Ты чё, охренел? Какая банда? — опешил Николаев.
— Так известно, какая — как у всех, — пожал плечами Тимоха. — Вон братья Бекешкины — пять рыл, второй год гуляют в Даргунской волости, коней уводят, самогонку попивают, а милиция ни ухом ни рылом не ведет. Панькины, два брата, тож банду собрали. Две почты обнесли да сберкассу. Мы-то чем хуже? А про тебя народ говорит, что ты, Иван Николаев, как есть теперь новый батька Махно. В Питере знатно погулял, теперь у нас будешь.
Николаев и Пулковский переглянулись. Васька задумчиво почесал за ухом, усмехнулся краешком рта.
— Тимоха, ты же непьяный вроде. Ты чё ко мне-то приперся? Какой я батька?
— Иван, я ж не дурак. Ты в Питер-то на сколько уезжал, на два месяца? А как приехал, дом новый купил, Фроську одел. Слышал, что жеребца собираешься покупать, а на какие шиши? Кобылу у меня брал, про зерно спрашивал. Ты в Питере-то золотом торговал али каменьями драгоценными? По старому времени на лошадь года два бы горбатился, а по нынешнему, и того больше. За два месяца ты и на хромовые бы не скопил, а ты в яловых ходишь.
— Ишь, настырный какой, — покачал головой Иван. — Все углядел.
— Не только. Кобылу ты у меня на день брал? Брал. Обещал, что деньгами отдашь али отработаешь. А ты мне мешок ржи отдал, хоть я меру за день беру. Я поначалу не понял, а как услышал, что у попа сорок пудов украли, сразу на тебя и подумал.
— А чё ты в милицию не пошел?
— А на хрен мне та милиция? Меня в прошлом годе в Череповце обнесли — в чайную зашел, миску супа съел. Вышел — а у меня ни хомута нет, ни упряжи. Кнут, что под сеном лежал, и тот сперли. Я на Советский, в милицию, а там ржут — скажи спасибо, дурак, что кобылу твою не свели. Ни искать не пошли, ни заявление не приняли. Я шуметь стал, так они меня на хер послали. Телегу оставил, охлюпкой домой уехал. Вернулся, а у телеги уже и колеса сняты. Хорошие были колеса, на железном ходу. Я за это железо полмешка муки отдал да за работу еще полмешка. На хер такая милиция, коли бандитов не ловит?
— М-да, — только и сказал Иван. Посмотрел прямо в глаза Муковозову. — Тимофей, а на хрена тебе это? У тебя дом свой, пашня. Вон, даже кобыла есть. Детки вырастут, помогать станут.
— Горбатиться надоело, — махнул мужик культей. — От зари до зари вкалываю, белого света не вижу, а кто-то — раз, да и взял себе все. Я тоже так хочу. И не желаю, чтобы детки мои всю жизнь вкалывали, как я. Я бы недолечко погулял, копеечку деткам скопил, а уж потом ладно, хрен с ним, снова работать буду.
— А если поймают? — поинтересовался Васька. Обламывая спичку, зажег новую папироску, жадно затянулся: — Поймают, к стенке поставят. И станут твои детки без батьки расти.
— Так вас-то ведь до сих пор не поймали, — бесхитростно заявил Тимофей. — А коли я с вами буду, так и меня не поймают. Вот и хочу, пока к тебе народу не повалило, первым вступить в банду.
— Ладно, Тимофей, ты это… сходи пока, погуляй.
Муковозов вздохнул, вышел. Васька, посматривая в окно, буркнул:
