Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 73
class="p1">Фридель очень любила поговорить, но Сара оказалась еще большей болтушкой. Теперь она рассказывала о большой группе мужчин, появившихся в бараке в канун Нового года. Они подкупили коменданта барака, который получил в начале своего дежурства бутылку джина.
Ханс и сам знал кое-что об этом. А вдобавок еще и о том, что в последнее время евреи не только стали получать лучшую работу, им теперь разрешали даже играть в оркестре. Начальство Освенцима собрало евреев-музыкантов из всех лагерей, находившихся неподалеку. А некоторые из них сформировали внутри сообщества собственный свинг-джаз. Все они были родом из Голландии, потому что Голландия известна как страна высокой музыкальной культуры. И не только классические оркестры, но и голландские джазмены славились на всю Европу. Среди них были Джек де Врис, Морис ван Клееф, Лекс ван Верен и Салли ван дер Клоот. И вдобавок – Эб Франк, капельмейстер оркестра «Баумейстер Ревью». Ханс и сам когда-то играл в этом оркестре на кларнете. В ту новогоднюю ночь он тоже был у них в бараке, только не принимал участия в общем веселье, а сразу отправился в штюбе, где жила Фридель. Сара, конечно, об этом не знала, да ей и ни к чему было знать.
Сильно повеселевшая Сара продолжала болтать. Теперь она рассказывала о «сауне». Эта сауна была огромным помещением на двести душевых леек. Тем, кто здесь работал, завидовали все мужчины лагеря. Они имели возможность ежедневно видеть такое количество обнаженных женщин, какого многим не удавалось и за всю жизнь. Некоторые из работавших здесь мужчин вели себя как настоящие свиньи. Они ходили среди обнаженных женщин, бесстыдно рассматривали и обсуждали между собой их тела. Всякий, кто хотел хоть на время разделить их завидную судьбу, мог получить такую возможность: всего за полпачки маргарина можно было на один день присоединиться к этой команде. Вот только ему следовало знать, что если в тот день придут мыться женщины из Биркенау, то удовольствия он не получит; скорее его ожидает шок от вида их изможденных, истощенных тел, которые даже после мытья кажутся такими же грязными, какими были до… Но если парень вытащил счастливый билет и в баню придут женщины из Освенцима, да еще из лучших команд, тогда можно считать, что полпачки маргарина потрачены не зря! Самыми наглыми и бесстыдными были, конечно, эсэсовцы, которые приходили сюда поразвлечься. Эти заставляли женщин делать гимнастические упражнения перед ними и «инспектировали» их. В результате одна девочка из барака Фридель даже забеременела.
Фридель и Ханс не слишком прислушивались к беседе веселой четверки, с которой они оказались за общим столом. Было, конечно, весело проводить время в компании, но сейчас, когда они оказались так близко друг от друга, внутри каждого росла жажда близости и одновременно желание обрести свободу, войти в собственный дом, завести детей, жить вместе. Они были, несомненно, не простыми, но привилегированными арестантами, особенно если сравнивать их положение с положением тысяч других, содержащихся в том же лагере. Но все же назвать это свободой было совершенно невозможно.
Ханс был мрачен. Собственно, всякая выпивка, даже вполне умеренная, приводила его в мрачное настроение. Фридель пробовала его развеселить, она гладила его по голове и отпускала шуточки насчет его «прически» в виде коротенького ежика. Но Ханс все твердил о будущем, о решениях, которые им надо будет принять, когда они выйдут наконец на свободу. Вчера он впервые прочел в газете упомянутое как бы между прочим «незначительное продвижение» русских войск. Русские пошли в наступление, и немцам приходилось «сокращать фронт, чтобы выиграть время для концентрации сил и необходимых контрмер». Развязка не заставит себя ждать. Фронт приближается к Освенциму, он уже всего в ста пятидесяти километрах. Напряжение нарастает.
Напряжение продолжало нарастать. Во вторник вечером газеты писали об «окрестностях Кракова». А в среду газета Krakauer Zeitung[127] вообще не пришла. Все чаще и чаще выли сирены воздушной тревоги, все чаще по вечерам весь лагерь погружался во тьму – несомненно, в результате деятельности Сопротивления. А по ночам время от времени слышна была далекая канонада.
В среду вечером Ханс и Эли работали в амбулатории Двадцать восьмого барака. Обычно они дежурили там один раз в неделю. Это была ужасно неприятная работа. Им выдавали на всю толпу пациентов несколько рулончиков бумажных бинтов и крошечную баночку мази для перевязок. Чтобы получить аспирин для больного, необходимо было всякий раз пробивать стену бюрократии, заполняя горы бумаг, а в ответ обычно приходили дурацкие отписки, сообщавшие, что «запрошенного лекарства нет в наличии». Впрочем, когда у пациентов находились сигареты или маргарин, которыми они могли порадовать служивших в амбулатории фельдшеров, то и лекарство оказывалось в наличии, и обслуживали их совсем по-другому. Потому как у фельдшеров всегда имелись в наличии и перевязочный материал, и аспирин – ведь они сами покупали «дефицитные товары» у арестантов, работавших в госпитале для эсэсовцев. Там, на чердаках, лежали неистощимые запасы всего, что душе угодно: не только перевязочного материала и медикаментов, но и всевозможных туалетных принадлежностей. И из всего этого умопомрачительного богатства арестанты по официальным каналам не могли получить почти ничего! Но Ханс всегда имел при себе кое-что про запас: рулончик липкого пластыря и немного настоящих бинтов… Он добывал это официально для амбулатории Девятнадцатого барака либо покупал, чтобы иметь возможность помогать хотя бы своим соотечественникам-голландцам. Теперь у него было столько хлеба, что им с Фридель хватало с избытком, поэтому остатки он мог тратить на медикаменты.
Таким образом вокруг него собрался целый кружок голландцев, которым он помогал, и теперь все они сидели в его амбулатории. Внезапно стало ясно: продолжать работу при свечах, без нормального освещения, нельзя. И по всей амбулатории люди сбивались в группки и обсуждали, что происходит. Их волновало ближайшее будущее: эвакуация, уничтожение их всех немцами или сдача на милость наступающим русским войскам. Никто не мог понять, что делать, любой исход казался правдоподобным.
Позже, уже вечером, пришли женщины с пациентом, которого надо было срочно прооперировать. Среди них оказалась доктор Алина Бревда. Целых полгода она была старостой Десятого барака, пока не отказалась принимать участие в некоторых особенно жутких экспериментах. Она стала для Фридель чем-то вроде ангела-хранителя, поэтому Ханс хорошо ее знал.
Кроме нее, с женщинами пришли ауфзеерин и комендант женского барака. Но и эти облеченные властью люди не могли ничего сделать, ничего не знали и просто предоставили женщин их судьбе. Бревда направилась к Хансу и спросила его, что думают обо всем происходящем мужчины.
Но на этот вопрос Ханс ответить не мог, он просто был рад тому, что все происходящее
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 73
