Глава 1
Побег
Спать Казарину хотелось нещадно.
Лев Иванович поднял томный взгляд к потолку, откуда на него взирала еле живая лампочка. Говорят, если смотреть на свет, то сон уходит. Как бы не так! Словно муха в паутине, он сопротивлялся дремоте, что медленно оплетала его невидимыми нитями. Можно ли спать на посту? Нет, но если очень хочется? ЕСЛИ СТРАШНО ХОЧЕТСЯ СПАТЬ?!
В прошлую ночь он так и не сомкнул глаз из-за проклятой зубной боли. Затем – полный забот день на новом опорном пункте. А теперь – двенадцатичасовое дежурство. И не где-нибудь, а в этой проклятой дыре.
Взгляд караульного упал на тяжелую гермодверь, расцвеченную бурыми пятнами ржавчины. Сейчас он отдал бы все за то, чтобы упасть в свою кровать, вытянуть ноги и захрапеть часиков на семь-восемь.
А вместо всего этого – полдня в вонючей «резинке» в этой дыре.
Лев Иванович вдруг вспомнил, как еще до Страшного дня, когда служил в армии, случайно заснул на посту. Разбудил его гневный окрик – старшина умел подойти незаметно. Маленького роста, крепко сбитый, он яростно взирал на нерасторопного караульного снизу вверх. Казарин всегда боялся этого испепеляющего взгляда. Секунда – и сильный удар вмиг вышиб остатки сна, вернул в грубую реальность.
– Чмонеешь, макака? А ну – двадцать кругов в ОЗК! «Медальку» на грудь, и бегом – МАРШ!
Двадцать кругов – это десять километров. А «медалькой» у них ласково обзывали пятнадцатикилограммовый блин от штанги. Тогда Лев Иванович, именуемый сослуживцами просто Лёва, и не подозревал, что организм способен на такое. Спустя годы, когда вылазки на поверхность стали возможны только в костюме РХБЗ, Казарин выяснил, что его тело способно и на более значительные подвиги, чем жалкие десять километров в «химзе». «Медальку» в походах заменил хабар, что волокли из найденных магазинов и квартир. Уходя в очередной поход наверх, Казарин мысленно благодарил жестокого, но справедливого вояку.
Ну что же, товарищ старшина, спасибо за подготовку. Пригодилась!
«Бляха-муха, ну полчасика вздремнуть. Никто и не запалит ведь. Эх, не армия, духа на фишку не поставишь».
Казарин с трудом разлепил сомкнутые дремотой веки. Однообразный «пейзаж» вентиляционной шахты навевал жуткую тоску. Караульный зевнул и прислонился спиной к холодной стене. Он прекрасно понимал – если он не поспит хотя бы минут двадцать, до конца смены он недотянет. Как только тело заняло удобное положение, караульного стало еще сильнее клонить в сон, но Лев Иванович больше не сопротивлялся естественным потребностям организма.
Проснулся Казарин от странного звука. Показалось, что в утробе вентшахты завозилось что-то. Сон слетел вмиг, караульный повернул голову и оторопел. Последнее, что увидел Лев Иванович, – темный силуэт и ствол автомата, глядящий в его сторону. Казарин хотел было что-то сказать, но не успел.
Выстрел разорвал в клочья тишину подземелья.
О чем думает человек, когда ему остается жить несколько секунд? Говорят, что в такие мгновения перед глазами пролетает вся жизнь. Обреченный успевает осмыслить и понять многое, прокрутить в голове жизнь, словно кинопленку. И иногда – найти нужное решение, чтобы увернуться от когтей костлявой.
Палец Богуса мирно покоился на спусковом крючке «стечкина». Командир ухмыльнулся и поглядел на охотника.
– ДВА! Аркаш, думай живее, а то я быстро считаю. Вдруг не успеешь исповедаться.
Мысли охотника заметались, точно птицы в клетке. Что делать? Никогда еще Аркадию не приходилось решать так быстро. Своими нелепыми предположениями Богус словно выбил опору из-под ног Аркана, и тот понятия не имел, что говорить командиру и как спасти бедную девушку.
– ТРИ!
– Денис, подожди! – попросил Аркадий, глядя на Богуса.
– Вот и хорошо, – похвалил командир. – Валяй, колись. Чистосердечное только на пользу пойдет, обещаю.
Где-то в дальнем крыле убежища рвануло так, что дрогнули стены. Лампочка над головами мигнула и вновь засветила в полную силу. До слуха узников долетели частые хлопки выстрелов.
– Какого хрена? – Богус повернулся к двери. Где-то вдалеке застрекотал автомат, его подхватил другой. Звонко заголосила сирена, издалека донеслись тревожные крики. Диверсия?
