Жена квакера весело танцевала,И квакер танцевал вместе с ней…
Несмотря на тревогу, мне кажется, я узнал смычок старого слепца Вилли Бродяги.
Скоро толпа окружила нас и раздались крики:
– Берите квакера! Берите! Попались оба – квакер мокрый и квакер сухой.
– Так что же, – отозвался один голос, – мокрого надобно повесить, чтобы высох, а сухого утопить, чтобы вымок.
– А где же старая морская выдра, Джон Девис? – воскликнул другой.
– Джон Девис, я полагаю, будет скоро в Дамфрисе и…
– И приведет против нас краснокафтанников и драгунов, старый он лицемер! – раздалось со всех сторон.
На Джоши бросились несколько человек, я защищал его, сколько мог, большой палкой, но меня скоро обезоружили и повалили.
– Убейте молодого шпиона! – закричали несколько голосов, но в то же время я услышал, как некоторые за меня заступились.
Но я скоро лишился чувств. Очнулся я в той же рыбачьей хижине, в которой ночевал, но почувствовал, что был связан по рукам и возле меня сидели несколько караульщиков. По моей просьбе мне, однако, подали пить, но на все мои вопросы отвечали насмешками.
Вечером приехала телега, на которую меня уложили на соломе и повезли под конвоем.
Понятно, что просьбы мои об освобождении не имели никакого успеха, и я придумал подействовать на алчность моих караульщиков: я обещал щедрое вознаграждение. Слова эти произвели эффект, конвойные начали советоваться, как вдруг подъехал один из всадников и велел им молчать. Приблизившись к повозке, он сказал мне громким и решительным голосом:
– Молодой человек, вам не желают никакого зла: если вы будете вести себя спокойно, можете рассчитывать на хорошее обращение; но если начнете подкупать людей, которые исполняют свои обязанности, я приму меры, которых вы не забудете никогда в жизни.
Мне показалось, что этот голос был мне знаком. Я, однако, ответил:
– Кто бы вы ни были, обращайтесь со мной как с самым последним пленным; но я прошу вас: велите хотя бы распутать мне веревки, которые впиваются в тело, если не хотите развязать их совсем.
– Я отпущу веревки, велю даже снять их совсем, если вы дадите мне честное слово, что не сделаете попыток к бегству.
– Никогда! – воскликнул я в отчаянии, – никогда не соглашусь утратить свободу.
– Очень хорошо, чувство это естественно, но зато вы и не должны жаловаться, если я, исполняя важное предприятие, употреблю средства, необходимые для его успеха.
Я спросил, что хотят делать со мной, но проводник грозно велел мне замолчать, если я дорожу жизнью.
По голосу мне показалось, что я узнал в нем человека, которого рыбаки называют Лэрдом Озер. Но я недоумевал, какова была причина моего ареста.
В это время послышался шум прибывавшего прилива, хотя тьма была такая, что, как говорится, хоть глаз выколи. Не буду тебя томить подробностями, но скажу, что прилив захватил нас в дороге, конвойные разбежались, а их начальник подскочил к телеге, обрубил упряжь, разрезал на мне веревки и велел, как можно поспешнее садиться на лошадь.
Надобно сказать, что мне было трудно исполнить это приказание, и проводник мой поднял меня к себе на седло, как ребенка, и, перекинув через луку, поскакал в воду. У меня закружилась голова, и я не знаю, как мы переехали на ту сторону: вероятно, жизнь наша не раз подвергалась опасности.
